Маленькое достояние семьи личной служанки Элены-Луизы. Сама Консуэла за руль, конечно же, не садилась: однажды и навсегда доверила технику любимому сыну, а значит, именно он сейчас, здесь…
Вышел из косого дверного проема. Подпер створку, чтобы не мешала. Открыл дверцу машины, нырнул по пояс в салон, снова выпрямился, таща за собой одеяло. Свернутое. Вот только не тяжеловато ли оно для пары слоев ткани и хлопковой прослойки?
Пристроил ношу на плечо. Повернулся, осматриваясь. Складки чуть разошлись, и то, что находилось внутри свертка, показалось наружу. Частично.
Кисть руки.
Маленькая.
Детская, что ли?
Часть 3.20
Появление Карлито само по себе не сулило ничего хорошего или плохого, просто было странным. Чертовски. Он редко отлучался за пределы сенаторского поместья. Практически никогда, за исключением общих поездок на церковные и городские мероприятия. А чтобы вдруг взял и забрался в такую глушь, да ещё и не один…
Там я уже побывал сегодня. В том домике и в окрестных. Знал, как обойти вокруг, попасть к заднему ходу, где жестяные листы веером расходились в стороны, и просочиться внутрь. Не совсем глубоко, конечно. Только чтобы видеть, как Карлито вертит в руках телефон, набирая номер, а потом ждет ответа.
Долго, кстати, ждет. Больше двух минут. За это время можно одуреть от гудков, поэтому, когда кто-то на том конце все-таки берет трубку, голос моего бывшего слуги должен, по логике, прозвучать рассерженно, но я слышу восторженный хрип:
— Учитель! Как хорошо, что вы ответили!
Пауза. Коротенькая. Такая, чтобы хватило на вопрос типа: «Зачем звонишь?».
— Я сделал это, учитель. Я решился.
Снова пауза. Не длиннее предыдущей.
— Вы не помните наш последний разговор? Тогда, перед службой?
На сей раз собеседник Карлито, похоже, дольше молчит, чем отвечает.
— Я запомнил каждое слово. И повторял их снова и снова, пока… Вы не могли сказать все прямо, конечно не могли. Но я понял. И исполнил все в точности!
Энергичный, вдохновленный, распираемый гордостью. Работа точно не вызывала у моего старого знакомца подобных чувств. Значит, тут речь идет о занятиях в свободное время. Для души, так сказать.
— Это самое мало, что я могу сделать для вас, учитель. И если сочтете возможным… Подарок ждет вас. И я тоже жду.
В его голосе звучит то, чего мне лично раньше не доводилось слышать ни мгновения. Преданность. Собачье заискивание.
— Я в старом лагере. Да, тут совершенно безопасно, вы же знаете. Ни одного человека на мили вокруг. Западный сектор, пятая линия. Да, машина стоит прямо у дома, увидите сразу.
Намечается тайная встреча? Кто бы ни собирался прийти сюда, похоже, это сигнал, что всем посторонним лучше убираться подальше.
— Я буду ждать, сколько понадобится, учитель!
Сеанс связи закончился. Судя по последним словам, вполне удовлетворительно. Правда, вместо того, чтобы найти местечко, куда можно присесть, Карлито начал слоняться по комнате. Туда-сюда.
Нервничает? А разве есть повод? Ему явно пообещали что-то обнадеживающее. Но не успокаивающее? Или причина мельтешения совсем в другом? Может, в содержимом свертка, пристроенного на остатках кровати?
— Карлос…
Я подумал, что ослышался.
— Карлос?
Нет, это его голос. Точно, его!
— Ты здесь?
Слабый, наполовину тонущий в слоях одеяла.
— Почему я тебя не вижу?
— Заткнись!
О, с неизвестным «учителем» мы разговаривали куда как любезнее!
— Карлос, мне жарко.
— Потерпишь.
— Кар…
Поверх уже накрученных слоев одеяла шлепнулся новый. С нескрываемой злостью.
Не знаю, что ты задумал, Карлито, но уже содеянного хватит на пожизненный срок заключения. Или даже на смертную казнь. Похищение людей строго карается в этих краях, и судебные процессы всегда проходят с показательной помпой. Очень редко, к счастью. В смысле, редко преступления такого рода совершаются. На моей памяти было всего два, и во второй раз речь шла о матери, которая выкрала своего родного ребенка из семьи усыновителей, но снисхождения не получила. Ни малейшего. И ты не получишь. По крайней мере, с моей стороны.