Наклонив голову набок, Ник ухмыльнулся:
— Золотце, я и не подозревал, что оно у тебя было.
Вот же гад. Может, выражение моего лица и оставалось — надеюсь, что оставалось — любезным, но сердце пустилось вскачь от раскаленной добела ярости. С Ником у меня всегда так происходило: разгон с места до ста за наносекунду. Чтобы сгоряча ничего не натворить — типа, ну, не знаю, пнуть его по яйцам, — я поднялась из-за стола.
— Что ж, наша беседа оказалась примерно такой плодотворной, как я и предполагала. И, к твоему сведению, у меня все же есть сердце. Ты его разбил, оно зажило, конец истории. Всегда рада встрече. Крепких снов.
— Погоди-ка, Харпер, — подхватился он. — Так это я разбил тебе сердце?! Видишь, проблема до сих пор та же. Ты наотрез не желаешь признать, что наделала тогда.
— А ты наотрез не желаешь признать, что ты тогда наделал, — мои слова были быстрыми, тихими… и разъяренными.
Ник с силой засунул руки в карманы.
— Просто ты не признаешь, что была неправа, и это действительно плохо.
— Но я не была неправа. Мы были слишком юными, не готовыми к игре во взрослую жизнь, и, как ни странно, но одной только любви — или как ты там это называешь — оказалось недостаточно, верно? Я была права, вот что тебя до сих пор бесит.
С этими словами я развернулась и ушла, прежде чем Ник заметил бы, что у меня дрожат руки.
Ладно. Разговор оказался безрезультатным. Следовало предвидеть, что так и будет, следовало прислушаться к собственному профессиональному совету не оставаться наедине с бывшим мужем. Шагая через вестибюль, я заметила на полу пустышку. Отлично. Вот вам, отец Брюс, мое сегодняшнее бескорыстное доброе дело! Я подняла соску, высмотрела мать с младенцем, подбежала к ним и, надеясь, что Ник наблюдает, любезно обратилась:
— Кажется, это ваше.
— Ой, спасибо! — воскликнула мамаша. — Дестини без нее нипочем не засыпает.
— Не за что, — проворковала я. — А девочка у вас просто прелесть. — Я хотела было погладить малышку по голове, но, припомнив про какие-то роднички, отдернула руку, смущенно улыбнулась и вышла в прохладную, умиротворяющую ночь.
Та-ак. Куда в этой забытой богом глуши можно пройтись, чтобы выпустить пар? Я шагала по дорожке, удаляясь от приветливых огней охотничьего домика и людского гомона, и старалась глубоко дышать, в надежде ослабить тиски, сжимавшие сердце.
В нескольких метрах показался камень с относительно ровной поверхностью. Самое то. Я на цыпочках пробралась к нему — ходить на каблуках здесь нелегко, — уселась, поправила юбку, сделала три успокаивающих вдоха и открыла телефон. Слава богу, покрытие есть.
Трубку сняли после первого же гудка.
— Отец Брюс на проводе.
— Отец Би, это Харпер.
— О! Как дела?
— Неважно, падре, — тяжело сглотнула я.
— Продолжай, дитя мое.
— Вы просто обожаете произносить эти слова, правда?
— Действительно, — признал он. — Однако продолжай… дитя мое.
— Ну, я поговорила с сестрой, но Уилла меня не слушает. Я всего-то и добиваюсь, чтобы она немножко повременила. Только и всего. Для пущей уверенности. Не хочу, чтобы у нее все закончилось, как… — мой голос внезапно прервался.
— Как у тебя?
Мой ответ прозвучал не громче выдоха:
— Да.
Отец Брюс помолчал минуту или две.
— Дорогая, не отчаивайся, все не так уж и плохо.
— По-вашему, я черствая?
— Ну, — рассмеялся он, — я никогда не думал о тебе в подобном ключе. Но нет. Может, «сдержанная»? Мне так больше нравится.
— Понимаете, я считаю себя просто реалисткой. А еще считаю, что нужен закон, предписывающий что-то вроде обязательного для брачующихся «курса молодого супруга». У вас, католиков, есть же такое?
— Добрачные консультации, — подтвердил отец Брюс.
— В этом-то вся проблема. Никто не задумывается. Люди самонадеянно полагают: «Эй, мы влюблены, солнышко светит, птички поют, давай закатимся в Лас-Вегас, Монтану или куда там еще и поженимся, а с реальностью разберемся позже», а потом — бац! — оказываются в моем кабинете с разбитыми сердцами и уничтоженными чувствами. — Я снова сглотнула.
— Ты права, дорогая, — терпеливо ответил отец Брюс. — Во многом. Но что, если твоя сестра не разойдется с мужем? Что, если у них все получится? И они проживут вместе долгую и счастливую жизнь?
— Все шансы против них, отче.
— Нет, дитя мое. На самом деле, шансы в их пользу. Пускай одна пара из трех разведется, но это означает, что две другие уцелеют.
— Вы ведь не поднимали статистику, сколько браков распадается, если супруги знакомы всего месяц? Готова спорить, гораздо больше чем каждый третий.
— Я пытаюсь ободрить тебя, Харпер. Ты не облегчаешь мою задачу.
— Ой. Спасибо. Извините.
Залегла очередная пауза.
— Уже виделась со своим бывшим мужем? — спросил он.
— Угу.
— И как?
— Паршиво, отче. В высшей степени паршиво.
— Жаль слышать это.
Я посмотрела на часы, прикинула разницу во времени.
— У вас сегодня игра в бинго, верно?
— Да.
— Не буду вас задерживать. Спасибо, что выслушали.
— Для этого я и живу. Позвони мне завтра, хорошо? Хочу быть в курсе, как у тебя дела.
— О, со мной все будет нормально. Развлекайтесь. Желаю вам сорвать приличный куш.
Засунув телефон обратно в сумочку, я вздохнула, а затем навзничь легла на камень, подложив сумочку вместо подушки.
Хорошо бы поплакать. Нормальные люди плачут, и после этого им, похоже, становится легче. Но раз я бесчувственная, слезы не для меня. Кроме того, если бы я сейчас ревела, то не могла бы видеть эти звезды. А на них, елки-палки, стоило посмотреть. Над моей головой в темно-фиолетовом небе Млечный Путь закручивал великолепный безграничный водоворот. Пролетел метеорит и исчез, вот так: р-раз — и все.
Пожалуй, мне стоит переехать сюда. Устроиться поварихой на каком-нибудь ранчо… хотя кулинар из меня не ахти. Ну ладно, я могла бы… консультировать по разводам. Каждого из двадцати девяти жителей Монтаны. Да уж, если соберусь сбежать в эти места, мне потребуется чему-нибудь подучиться. Может, податься в ковбои? Заманчивая картина: одинокая я, стадо и мой верный конь по кличке Сухарь (18).
Сбежать... да, в этой мысли есть своя привлекательность. В такие моменты, как сейчас, я почти понимаю подобный поступок. Отметьте в протоколе, что Деннис, бесспорно, в считанные часы найдет себе другую. Никаких иллюзий на этот счет. Он, конечно, любит меня, но он же мужчина. Может, бравому пожарному и будет меня не хватать, но он найдет себе другую, и очень скоро. Это неизбежно при том, как женщины бросаются ему на шею, колени и остальные части тела.
Что касается Беверли и папы, они тоже не будут особо скучать по мне. Разве что соседка Ким огорчится, но она заведет дружбу с теми, кто переедет в мой дом, точно так же, как подружилась со мной. Уилла будет время от времени позванивать, может, иногда залетит по пути, как пушинка одуванчика, радостная и светлая. Отец Брюс возьмется спасать другие души. На работе найдут замену, вспоминая обо мне лишь изредка, когда получат тусклую открытку с Медвежьего Ручья или Травянистого Хребта.
Небо укутывало меня, словно гигантское одеяло, уютное, мягкое и невыразимо прекрасное. Где-то — надеюсь, очень далеко отсюда — завыл волк. Ветер зашелестел высокой травой, и ночь удовлетворенно вздохнула.
Деннис, небось, крепко спит: приняв горизонтальное положение, он обычно отключается уже через пару секунд. Уилла и Кристофер, скорее всего, обмениваются обожающими взглядами, поглощенные друг другом. Беверли с папой… стоп, туда лучше не соваться.
Ник… Я больше не хочу думать о Нике.
А что делает сегодня вечером моя мать? Интересно, чувствует ли она, когда я вспоминаю о ней, ощущает ли какой-то инстинктивный трепет в сердце, уме или в лоне?
Скорее всего, нет. В конце концов, она бросила меня в день моего тринадцатилетия. И с той поры я даже голоса ее не слышала. Но она не умерла, это точно. Вообще-то, хотя нас разделяла почти тысяча миль, в этот момент я находилась к ней ближе, чем во все минувшие годы.