— Помогите! — пискнула я парализованными голосовыми связками. — Брианна! — Ну конечно. Слишком занята соблазнением моего парня, чтобы явиться мне на выручку. — Деннис! — Это уже лучше — большой, сильный пожарный, которому не впервой спасать людей. — Ден? На помощь! Папа? Кто-нибудь, спасите!
Похоже, призывы услышал только медведь. Он задрал нос и принюхался. Себе на заметку — заткнуться. А в голове уже мелькали ужасные картины: мое бездыханное, растерзанное тело волокут в берлогу, где прелестные медвежата обгрызают мои кости. На мой череп натыкается отряд бойскаутов, и мальчишки признают находку классной.
Боб, словно почувствовав направление моих мыслей, взбрыкнул, рванув мои волосы так сильно, что у меня даже слезы выступили. Вцепившись в луку седла, я прошипела:
— Прекрати! И не вздумай меня сбросить!
Может, мне спешиться? Нет? Или да? Понятия не имею! Плюс, волосы зацепились за ветку, и слезть о лошади просто-напросто не получится. Как там говорила Брианна? При виде гризли не паниковать? Супер. По гроб жизни благодарна за такой подробный инструктаж!
И тут, к счастью, послышался стук копыт. Правда, неторопливый — спасать меня никто не спешил. Медведь медленно повернулся, опять принюхиваясь, и у меня во рту все пересохло. Он. Был. Огромным.
— Стойте! Здесь гризли! — слабым голосом окликнула я. — Осторожно!
— Харпер, где, черт подери… мать честная, вот так громадина.
Это был Ник, возвращавшийся по дорожке верхом на Сатане. Господи, спасибо тебе, что он здесь, хоть бывший муж, хоть кто! Ник натянул поводья, и его конь послушно остановился. Прижимая уши, Сатана насторожился и явно занервничал, но не скулил от ужаса, как Боб.
— Харпер? Где ты, девочка? — голос Ника был спокойным, хотя я не представляла себе, как такое возможно. Ради всего святого, он же ньюйоркец, а никакой не зверобой.
— Ник! Мы тут! У меня лошадь застряла. И волосы зацепились.
Ник оторвал взгляд от гризли и посмотрел в мою сторону.
— Постарайся не паниковать.
— Я не паникую. Я в ужасе.
— Угу, я тоже. Хм… ну, и какой у нас план?
— Не знаю! Я вообще только вчера впервые в жизни увидела медведя! У тебя, часом, нет оружия?
Мой вопрос почему-то рассмешил Ника.
— Не хочу тебя огорчать, но я оставил свой верный «Люгер» дома. Может, швырнуть в зверюгу палкой?
— Нет! Не зли его, Ник! Эта дура-инструкторша могла бы сделать что-нибудь полезное, а не только флиртовать с моим парнем. — Боб в очередной раз испуганно вздрогнул, одна из его передних ног подогнулась, и ветка снова дернула меня за волосы.
— О, супер! Ник, тут моя кляча собирается скопытиться. Мне до чертиков страшно, — сглотнула я. Бобу удалось выпрямиться.
— Спокойно, я уже еду. Стой, где стоишь.
Медленно, не спуская глаз с гризли, Ник отпустил поводья и легонько пришпорил коня.
— Вперед, Сатана, — пробормотал он, и животное, вероятно, вопреки всем врожденным инстинктам, послушалось. Мое сердце сжалось. Ник приближался, господи, благослови его. Даже если наша четверка — Ник, Сатана, Боб и ваша покорная слуга — покажется гризли более лакомой целью, возможно, количественный перевес решит дело в нашу пользу.
Медведь обнюхивал землю, но с места не сходил, что было и хорошо и плохо: с одной стороны, он не убирался восвояси, но с другой — пока не хрупал наши бедренные кости. Боб снова испустил тоненькое ржание, и зверь повернул косматую голову обратно ко мне.
— Вот гадство. Гадское-прегадское гадство, — прерывисто втянула я воздух.
— Постарайся сохранять спокойствие, — посоветовал Ник. Он был уже рядом.
— Легко. Это же всего-навсего гризли, верно? Они же абсолютно безобидные. А эти пятнадцатисантиметровые когти просто для вида…
— Харпер, заткнись. И не будь неблагодарной. Знаешь, я не обязан был возвращаться за тобой.
Я взглянула на бывшего мужа. В его присутствии я почему-то превращалась в острячку-семиклассницу — даже при пожирающем нас глазами медведе. Ник, наоборот, смотрел на меня... с иронией. Одна бровь вскинута, уголок рта приподнят в легкой улыбке.
— Верно, — признала я. — Спасибо тебе.
— Так-то лучше. Вот. Дай я хотя бы отцеплю твои волосы. Если придется спасаться бегством, нельзя, чтобы ты застряла.
— Не думаю, что моему коню по силам бегство.
— Значит, возьмешь моего.
— А ты?
— Останусь здесь, выстрогаю меч и убью медведя. А если план не сработает, меня всего-навсего съедят заживо, но я охотно пожертвую своей жизнью ради тебя, — зыркнул на меня Ник. — Или останусь верхом, а ты сядешь сзади. Уверен, Сатана вынесет двоих.
— О, так ты, оказывается, ковбой? Не знала, что архитекторы к тому же искусные наездники. Вы с Сатаной теперь не разлей вода? Упражнялись сегодня утром в трюковой езде?
— Отец дал мне несколько уроков.
— Когда? Когда тебе было шесть лет?
— Слушай, Харпер, мы так и будем стоять здесь и собачиться, пока медведь не выдержит и не прикончит нас обоих? Это тебя устроит?
Ник придвинул Сатану ближе к моему дрожащему одеру, перегнулся и занялся первоочередной задачей, легонько освобождая мои волосы. Его торс закрывал мне вид на гризли, что меня тревожило, ведь никто из нас в это время не мог наблюдать за медведем, но особого выбора не было. Я прерывисто втянула воздух, вдыхая знакомый пряный запах Ника. Двенадцать лет прошло, но клянусь, мне и сейчас удалось бы отыскать его в темной комнате среди толпы мужчин. Всегда любила зарываться с ним головой под одеяло. Всегда любила его тепло, его гладкую кожу, маленький шрам над сердцем, куда Джейсон попал стрелой, когда им было лет по одиннадцать. Ник сегодня не побрился. Я видела, как часто бьется жилка на его шее. Значит, он тоже боится. И все же он здесь, со мной.
— Ну вот. Ты свободна.
Его лицо было совсем близко. Эти темные, черные глаза… проклятье. Они всегда выражали столько… всего. Юмора, разочарования, надежды. Убийственное сочетание.
Гризли вдруг вздыбился на массивные задние лапы, и ужас, неподдельный, ослепляющий ужас стер с мозга все сознательные мысли. Ник и я резко накренились в седлах. Я отталкивала его, он пытался перетащить меня на своего коня — вечно у нас разногласия.
— Ник, уезжай отсюда! Давай, давай!
— Лезь ко мне, быстрее. Черт, стать добычей медведя — не так я представлял себе наш конец.
— Перестань болтать! Скорее, уезжай. Ты успеешь, у тебя резвая лошадь, скачи!
— Я тебя не брошу, но, может, поторопишься, пока мишка нами не закусил?
— Не могу, ты…
В этот момент гризли опустился обратно на все четыре, готовясь броситься вперед.
— Прости меня, — выпалила я, вцепившись Нику в предплечья и сама себя удивляя этими словами. «Твоими последними словами, — проинформировала хладнокровная часть моего мозга. — Сейчас мы умрем». — Ник, я очень, очень сожалею.
Он глянул на меня. Нику каким-то непостижимым образом удавалось останавливать время. Когда он смотрел мне в глаза, когда он не ерничал, не ехидничал и не ругался со мной, весь мир застывал, словно срабатывала тайная цыганская магия. Даже сейчас. Даже, когда нас вот-вот растерзают.
— Я никогда не переставал любить тебя, Харпер, — мягко сказал он.
О, господи. Мое сердце остановилось. Медведю не понадобится меня убивать, потому что слова Ника… они меня просто подкосили. Нам крышка, точно. Он мог сказать такое только перед угрозой неминуемой гибели. Его лицо… не самое плохое предсмертное зрелище. У меня перехватило дыхание, и я шепнула:
— Хорошо.
Прошла секунда, может, две. Ник чуточку отстранился:
— И все?
— Что?
— «Хорошо»?! Это все, что ты можешь ответить? Нас сейчас растерзают, я говорю, что люблю тебя, а ты только…
— О, отлично, смотри, он уходит.
И действительно, гризли вперевалку удалялся по дорожке, и вид у него был — не побоюсь сказать — скучающий.
Ник, отняв от меня руки, уставился ему вслед. Мы наблюдали за колыхавшимся широким медвежьим задом, пока зверь не спеша уходил прочь по конной тропе. Расстояние между нами увеличивалось… двадцать метров, двадцать пять, тридцать. А затем гризли скрылся из виду. Мы подождали. Ничего не происходило. Мы подождали еще немного. Длинной очередью протарахтел невидимый дятел. Боб опустил голову и принялся пощипывать мох. Сатана вздохнул.