Том был живым примером пользы развода. Мой отец и Бев… а это уже другая история. Беверли его любила, хотя и смотрела на него сквозь розовые очки. Конечно, она была горазда болтать не хуже республиканца-обструкциониста, а ее аромат из «Синэба», «Виржиния слимз» и «Джермарк» мог вызвать рак легких, но в целом… с Беверли все было нормально.
Я вздохнула и встала, чтобы завершить стирку. Мама и дочка раскладывали свои вещи по широкому столу. Мать передавала девочке скатерти и полотенца для рук, хваля за отличную помощь, а та самодовольно улыбалась, словно прекрасно знала о своем мастерстве в прачечном деле. Они дружелюбно болтали о приближающемся празднике в честь дня рождения девочки и о том, как важно поблагодарить каждого пришедшего гостя.
Наверное, я пялилась, потому что мать перехватила мой взгляд. Она улыбнулась, как женщина, довольная своей жизнью, знающая о превосходстве своего ребенка и бесконечно ему преданная.
Я всегда думала, что и моя мама чувствовала то же самое.
Когда позже приехал Ник, мы с Коко были вдвоем в ландромате — мама и дочка ушли часом раньше. Паркуясь перед входом в «Баббл-н-сквик», Ник улыбнулся.
— Эй, Харпер, прыгай в машину, женщина, — позвал он, поднимая солнцезащитные очки на макушку.
— Брачный зов бруклинского самца, — пробурчала я, но мои вещи уже были сложены и упакованы в чемодан, так что я забросила кладь в багажник и села на пассажирское место. Коко свернулась клубочком у меня на руках, примостив крохотную головку на мою ключицу. — Куда теперь, вождь? Снова на волнующие просторы шоссе?
— Вообще-то нет. Миннеаполис ведь может подождать до завтра?
— Очередная встреча? — Внутри снова зашевелилось раздражение. Надо было купить проклятый билет на самолет.
— Не-а. — Ник указал на заднее сиденье. — Пикник.
— О.
Мы с Ником никогда не ходили на пикник. Я вспомнила один раз, когда мы собирались: злополучный салат из курицы, ссора, ознаменовавшая начало конца.
— Это же нормально? — спросил Ник, я взглянула на него и поняла — он тоже это вспомнил.
— Это здорово, — ответила я, прочистив горло.
Через полчаса мы были внизу у реки Миссури, смотрели на какие-то дурацкие резные статуи Льюиса, Кларка и Сакагавеи (30), которые указывали на автостоянку… или, что более вероятно, на реку. Ник вытащил из багажника одеяло и прихватил кулер, в котором, по видимости, лежала наша еда.
Мы нашли местечко рядом с железнодорожным мостом и сели там, разглядывая широкую голубую ленту Миссури.
— Как тебе мост? — спросила я, и Ник улыбнулся.
— Неплох, — ответил он. — Не Бруклин, но ничего так.
Ник всегда любил сравнивать мосты с обожаемым Бруклинским, и все они безнадежно проигрывали. Даже «Золотые ворота» ему в подметки не годился. «Апельсин есть апельсин, — обычно говаривал Ник, — и неважно, как ты его назовешь».
Мы спустили с поводка Коко, чтобы она побегала, чем собака и занималась примерно минуты четыре, а потом решила, что пора бы вздремнуть. Она прилегла рядом со мной на спину, поболтала лапками в воздухе, дважды чихнула, махнула хвостом и уснула.
— Эй, — Ник подпихивал мне что-то под руку. Маленький пакет. Подарочная упаковка. — С днем рождения.
Я подавилась вдохом. Он прав. Кажется, я вроде как позабыла о дате, находясь в дороге и не у компьютера. И конечно, это не был самый любимый из моих дней в году, с учетом случившегося и так далее. Забавно, что ни отец, ни Бев не упомянули об этом. Что ж, у них другие заботы на уме.
— Открой, — попросил Ник.
Внутри был кулон из отполированного серого камня в обрамлении серебряных завитков. Темный, но прелестный. Штучная работа.
— Спасибо, — поблагодарила я.
— Камень из этой реки, — продолжил он. — Сувенир.
— Он чудесный.
— Хочешь, помогу надеть? — спросил он и, после моего кивка, встал на колено позади. Ладони Ника действовали быстро и бережно, едва касаясь моей кожи. — С днем рождения, — повторил он, и на мгновение показалось, что Ник хочет меня поцеловать. Но он этого не сделал.
— Благодарю, — прошептала я, не в силах прямо посмотреть ему в глаза.
Но мое сердце сладко заныло, поскольку 14 сентября было не только моим днем рождения или днем, когда меня бросила мать, но и днем, когда я встретила Ника.
— Ну, чем бы ты хотела заняться сегодня вечером? — поинтересовался он спустя несколько минут.
— Хочу в кино, — заявила я, и мы так и поступили.
Вначале зарегистрировались в сетевом мотеле. Две комнаты, само собой. Коко я оставила в своей, с включенным каналом «Энимал плэнет» и строжайшей инструкцией — ограничить ее обслуживание тремя, и только тремя десертами, а потом встретилась с Ником в холле. Мы пошли вниз по улице к кинотеатру. Три ужастика, три мелодрамы и один полицейский боевик.
— «Кошмар на улице Вязов» или «Пила»? — спросил Ник.
— Определенно «Кошмар», — сказала я.
— Так романтично, — пробормотал Ник. Не спрашивая, хочу ли я, он купил ведро попкорна и рутбир. Мы уселись на места и начали делать то, чем занимались в старые добрые дни — без умолку болтать, пока на экране кого-то убивали.
— Десять баксов на то, что девственница помрет раньше потаскушки, — бросила я, отхлебывая пива.
— Идет. Ой, нет, не ходи в душ, ради всего святого, — посоветовал Ник едва одетой студентке колледжа, которая на цыпочках пробиралась в ванную комнату на экране. Он закинул пригоршню попкорна себе в рот. — Ну вот, приплыла, — добавил он, когда когти Фредди располосовали девицу. — Не говори, что я не предупреждал. Бедные твои родители.
— Вы не могли бы замолчать? — упрекнул парнишка, сидевший спереди.
— Слушай, сынок, — ответил Ник. — Я сберегу тебе немного нервов. Тут все умрут.
— Дерьмо,— пробормотал мальчишка, встал и пересел рядов на десять подальше от нас. Мы даже не моргнули.
— Ник, — прошептала я, — если я когда-нибудь попрусь в подвал, вооружившись одним ковшиком, после предупреждения полиции о том, что психованный убийца на свободе, сделай одолжение — дай мне как следует.
— Заткнитесь! — прошипел еще кто-то.
— А как же, Харпи, а как же. Ой! Уй! Ладно, не ожидал, что будет такой поворот… А что, такое и правда можно сделать штопором?
Шипевший тоже пересел.
Господи, это было весело! Свежий попкорн, не разбавленный водой рутбир, и мы сидим в кино, бесстыже хихикая над тем, как подростки, один за другим, падают замертво… Я подумала: если бы только мы с Ником делали все это, пока были женаты — ездили на пикники, ходили в кино, танцевали на празднике урожая, — то возможно, никогда бы не развелись.
Если бы.
Когда фильм закончился, мы вернулись в невзрачный мотель. Ник проводил меня через холл, приговаривая, мол, хочет убедиться, что я вернулась в номер в целости и сохранности. Угу. Проведя ключ-карту через щель, я открыла дверь. Проверила, как там Коко — она дрыхла на спине в середине кровати, — и повернулась к бывшему мужу.
— Спасибо за классное свидание. — Мои колени вдруг задрожали.
— Не за что. Счастливого дня рождения, — промурлыкал он. Его взгляд опустился на мои губы. Я сглотнула.
Переспать с ним — явно плохая идея, подсказала адвокатская часть натуры. К сожалению, кровь как раз отлила от мозга, и тело отреагировало мгновенным жарким трепетом. Ник смотрел на меня, его глаза напоминали темную бездну, и я бы с радостью кинулась в нее. Адвокатская часть издала отдаленный, гневный вопль.
Его ресницы… такие красивые, густые. Очаровательные морщинки, разбегающиеся от уголков глаз, когда он улыбался — вот как сейчас. И сами глаза — так часто грустные, цыганские. В эту минуту они светились счастьем.
Неделю назад я и не мечтала бы о том, чтобы заняться любовью с Ником. Но теперь… теперь… ох, мозг определенно сражался за выживание, а женская суть продолжала сладко мурлыкать… Ник и я, обнаженные и в постели… это казалось потрясающе хорошей идеей.
Адвокатская часть совершила харакири.
Ник протянул руку и дотронулся до моей щеки.
— Спокойной ночи, Харпер. Увидимся утром.
— Да! Конечно! Правильно. И тебя, Ник. Увижу тебя, в смысле. Утром.
По пути через холл к своей комнате он оглянулся — на губах играла легкая улыбка, — и стой Ник шага на два ближе, я бы схватила его за шкирку и утащила в свою нору, и будь прокляты здравый смысл и наше прошлое.