Пока я, следуя велению своей новоанглийской совести, извинялась за все причиненные моими предками несчастья и бормотала статуе «мне ужасно жаль», Нику позвонили. Как только он ответил, я поняла, что дела плохи — его речь стала отрывистой и быстрой.
— Слушаю. Да, это я. Что? Когда это случилось? Да как он вообще смог выйти? Почему не… а-а. Вы это сделали, понятно. Нет, я сейчас в Южной Дакоте. — Минуту он молчал. — Нет, у него медовый месяц. Джейсон скорее всего… ох. Нет, все хорошо, я еду.
У меня упало сердце.
— Все хорошо, Ник?
Целую минуту он смотрел на мобильник, потом повернулся ко мне.
— Мне нужно вернуться в Нью-Йорк. Отец пропал.
— О, нет!
Он нахмурился, все еще не встречаясь со мной взглядом.
— Видно, ранним утром отправился странствовать, пока персонал занимался другим пациентом. Полиция его разыскивает, но уже два часа прошло. — И поднял на меня глаза. — Прости, Харпер. Мне придется вернуться. Как можно скорее.
— Ну что ты, конечно. Разумеется, езжай. — Пауза. — Я с тобой.
Он вскинул брови.
— В самом деле?
— А как же. Поехали.
Ну а что еще я могла сделать? Отпустить его одного? Жаль, что приходится возвращаться как раз тогда, когда мы снова сошлись. Но тут уж ничего не попишешь.
Зная, что моя массачусетская любовь к скорости приведет нас в аэропорт быстрее, я вела машину, пока Ник делал звонки — в офис, городскому другу, оставлял сообщение Кристоферу. Последним он набрал брата.
— Джейсон, это Ник. Папа пропал; ушел из «Рузвельта», а я в Южной Дакоте, на пути в аэропорт. Перезвони мне. — Он нажал «отбой», набрал другой номер, снова попал на голосовую почту и повторил сообщение. Попробовал третий — с тем же успехом. — Дерьмо, — пробурчал Ник.
— А твоя мачеха разве не там? — спросила я, смутно припоминая неестественно гладкое и лишенное выражения лицо Лайлы Круз Ловери, которую я видела пару раз.
— Ей это не по зубам, — бросил Ник. — Она заявила, мол, вид больного отца разбивает ее сердце, и ей невыносимо находиться с ним рядом. Два года назад перебралась в Северную Каролину. Да и все равно она сейчас в круизе по греческим островам.
Вот почему ее не было на свадьбе Криса и Уиллы.
— А где живет Джейсон, Ник? Поближе?
— Джейсон в Филли (32), но прямо сейчас не берет трубку. — Коко, почуяв, что Нику необходимо утешение, лизнула его запястье. Он мягко улыбнулся и потрепал ее по голове, что собака восприняла как разрешение свернуться у него на коленках.
— Они найдут его, Ник. — Я коснулась его руки.
— Мне правда очень жаль, — повторил он.
— К тому времени, как мы доберемся до аэропорта, тебе скорее всего перезвонят и скажут, что он нашелся, целый и невредимый, — подбодрила я.
Увы, этого не произошло, но зато турагент Ника нашел для нас прямой рейс в Нью-Йорк. Коко совсем не обрадовалась возвращению в клетку и уныло посмотрела на меня через прутья перед тем, как с укоризненным вздохом свернуться вокруг игрушечного кролика.
Несомненно, в экстренных случаях хуже всего ждать и не иметь возможности что-то сделать. Когда самолет наконец взлетел, напряжение Ника стало возрастать. Мы держались за руки, но не разговаривали, а минуты все текли. Правило «никаких звонков на борту» держало нас в аду неизвестности, но как только колеса коснулись взлетной полосы, Ник снова схватился за мобильник. Никаких вестей об отце.
Когда мы нырнули в терминал, нас оглушил шум ДФК (33). Я забыла, насколько здесь шумно и пестро: языки, цвета, потоки людей, текущие во всех направлениях. После недели в дороге, посреди прекрасного «нигде», это стало шоком. Ник, тем не менее, вернулся к прежнему состоянию быстроногого ньюйоркца. Мы подхватили Коко и сумки и после показавшегося неимоверно долгим перехода выбрались наружу, где жара, шум и запах выхлопов поприветствовали нас славным ударом по голове.
Служба такси была наготове; Ник назвал водителя по имени и помог забросить наши вещи в багажник. Потом мы двинулись к Манхэттену, где я когда-то недолго жила. Линия горизонта, резко очерченная, беспощадная и прекрасная, сверкала в ослепительном солнечном свете.
Бедняга мистер Ловери. Может, он и плешивый придурок, но сейчас — всего лишь растерявшийся старик, совсем один в клыках большого города. Коко вроде бы согласилась… она заскулила и задрожала, хотя скорее всего, в ответ на рев самолетов наверху и рычание авто вокруг. Водитель сумел пропихнуть машину на мост Квинсборо, игнорируя какофонию гудков сзади.
— Что будем делать, Ник? — спросила я. Он смотрел в окно: губы плотно сжаты, взгляд сосредоточенный.
— Детектив, ведущий это дело, ждет нас в доме престарелых. Введет в курс дела на месте. Но как отец сумел выбраться… — Ник потряс головой и замолчал.
Коко тихонько сидела на моих коленях, время от времени вздрагивая, пока мы держали курс к Парк-авеню. Конечно, это очень роскошный район; однажды я бродила здесь днем — одинокая новобрачная, которая пыталась полюбить город, бывший столь важной частью жизни Ника. Я засунула воспоминания подальше и выглянула в окно в дикой надежде увидеть папу Ника.
К тому времени, как мы припарковались перед «Центром Рузвельта» на Восточной 65-й стрит (34), на часах было пятнадцать тридцать — чудо скорости со стороны турагента и помощника Ника, и все равно его отец отсутствовал. Детектив и заведующая учреждением, взволнованная женщина по имени Алисия, поздоровались с нами и провели в общий зал.
— Мистер Ловери, — сказала она Нику, — примите мои глубочайшие извинения за произошедшее. Очевидно, один из новых служащих по оплошности отключил сигнализацию входной двери, и…
— Разберемся с этим позже, — кратко ответил Ник. — Что вы предпринимаете прямо сейчас, где уже побывали, во что одет мой отец, сколько человек задействовано в поисках?
Они проинформировали нас о том, что сделано к настоящему моменту — составлена ориентировка, переданы сведения для СМИ, проведен опрос соседей, привлечены кинологи. Показали нам листовку с крупной, хорошего качества фотографией отца Ника. У меня екнуло сердце. Мистер Ловери — «Зови меня Тед» — чудовищно постарел. Волосы — тонкие и белые, выражение лица — расслабленное, глуповатое. Ему было не больше шестидесяти пяти, но выглядел он лет на восемьдесят.
— А нет ли местечка, куда бы он захотел пойти, Ник? — спросила я, когда совещание окончилось. Не зря же я смотрела «Закон и порядок».
— Как раз хотел спросить то же самое, — подхватил детектив Гарсиа.
Ник запустил пальцы в волосы.
— Не звонили на его прежнее место работы? — спросил он. — Может, он к ним и отправился.
Быстрый звонок подтвердил, что мистер Ловери не появлялся в старом здании на Мэдисон-авеню. И хотя идея, что он способен отыскать путь к старому дому в округе Вестчестер, казалось невероятной, нынешних владельцев оповестили и попросили позвонить немедленно в случае, если это все же случится.
Ни Лайла, ни Джейсон так и не перезвонили Нику.
— А как насчет каких-то дорогих его сердцу мест, Ник? — осведомилась я. — Центральный парк? Может, любимый ресторан? Зоопарк? — Я поколебалась. — Мест, куда он водил вас в детстве?
Ник взглянул на меня, потом обмяк в кресле.
— Понятия не имею, — признался он. Потому что, конечно же, Тед вообще мало куда его водил. — Может, Джейсон что предложит. — Он прикрыл глаза. — Что ж, я не собираюсь просто сидеть тут. Пойду к парку. Так во что он был одет?
Заведующая с тревогой поглядела на детектива Гарсиа.
— У нас есть запись камеры наблюдения, там видно, как ваш отец выходит из здания и направляется на запад.
Запись уже загрузили; заведующая щелкнула на перемотку, и мы увидели парадный вход в «Центр Рузвельта». Секунду спустя из дверей беспрепятственно вышел мужчина.
Качество записи было хорошим — перед нами определенно предстал мистер Ловери, в спортивной куртке, темной футболке, кроссовках…
И без брюк. Вообще без «низа». Я крепче прижала к себе Коко.
— О, дерьмо, — пробормотал Ник. — Он отправился погулять по городу с голой задницей?
Я прикусила губу, и Ник взглянул на меня.
— Не смейся, — предупредил он, но его губы дрогнули.
— Нет. Совсем не смешно, — согласилась я. — Я иду с тобой, Ник.
Ник и я с Коко, вооружившись пригоршней листовок, направились на запад через парк и Музейную милю (35), мимо украшенных балкончиками из кованого железа таунхаусов из кирпича и известняка, по обсаженным деревьями улицам для богатых. Миновали бездомного, который спал у баков с мусором перед великолепным особняком из песчаника. Это был не мистер Ловери, но Ник все равно хорошенько его осмотрел, потом вытащил из бумажника двадцатку и сунул бродяге в ботинок.