Из раздумий его вывел сдавленный, очень слабый хрип девушки, а ее грудная клетка все же начала едва заметно вздыматься.
Облегченно выдохнув, Асмодей, все так же сидя на корточках, пошатнулся и приземлился пятой точкой на песок. Оторопело уставившись в пространство, он упорно старался переварить все что произошло, найти хоть малейшее разумное объяснение тому, что увидел. Мозг уже просто кипел от вопросов, но никаких объяснений случившемуся он так и не нашел.
Немного оправившись от происходящего, он снова внимательно осмотрел девушку лежащую на плаще, и непроизвольно вздрогнул, когда наткнулся на перепачканное черным лицо и лохмотья, в которые она была одета.
- Черт! - злобно процедил сквозь зубы демон.
Встав на колени, он аккуратно обернул тело смертной плащом, дабы больше не касаться ее кожи своей, и подхватил ее на руки, - Ну и видок. Нужно тебя умыть. - будто баюкая маленького ребенка, он понес ее к озеру. Не известно, что двигало им в этот момент, но нутро упорно твердило что это самое правильное решение.
Уже стоя в озере по пояс, он медленно опустил, почти невесомое тельце, перепачканное черными разводами крови и песка. С ее выпачканных, потрескавшихся губ, сорвался едва различимый вздох облегчения, в то время, как вода, незамедлительно начала пропитывать плащ и ее одежду, хоть и одеждой «это» едва-ли можно было назвать. Старые лохмотья с кучей дыр, не аккуратных заплаток и потертостей, которые давно нужно было сжечь на костре, в угоду всем демонам ада.
- Да уж, милая. По всей видимости, хозяин не слишком то и жалуют тебя, как прислугу.
Тяжело вздохнув, и смиренно приняв весь абсурд своего положения, демон перехватил смертную одной рукой под спину, а второй начал аккуратно умывать ее лицо подолом собственной, промокшей насквозь, рубашки.
***
Весь ад, как и небеса, не по наслышке знали о том, что творится в мире людей, и именно поэтому, Асмодей, всегда их презирал.
Дело было в том, что половина ничтожных смертных, проживающих на территории Эллады, наивно полагала, что является потомками самих олимпийских богов. Вторая же половина, верила, что они были созданы по образу и подобию, тех же олимпийцев, только самим Зевсом.
Бред сумасшедшего, иначе это никак не назвать, но чем больше человек имеет власти над другими, тем более богоподобным существом себя начинает ощущать. Забавно, что все эти недобожки, рано или поздно оказывались в аду, и там их ждала жестокая расплата за все грехи при жизни. Асмодей, и его братья, будучи семью Высшими демонами, всегда очень веселились, когда эти грешные души попадали в ад, и в порыве страха, подкрепленного агонией боли, называли всех подряд «Аидом», и молили о пощаде.
В каждом из Высших, очень ощутимо отражался один из семи смертных грехов. Иначе говоря, каждый из них был «куратором» одного греха. Для того они и были созданы, но не всем одинаково везло в развлечениях.
Маммону становилось откровенно скучно во время пребывания в мире людей, так как, его смертный грех это алчность, а люди всегда были, и остаются, ужасно жадными, до своих или чужих богатств. Но Момо очень любил веселиться и пьянствовать на праздниках смертных.
Люцифер же был слишком горд, чтобы обращать свой грех против всех подряд. Да-да, нужно быть достойным такого смертного греха, как гордость, и уж тем более, привлечь внимание такого великого куратора, как Люци.
Левиафан был ближе всех к Маммону, в плане схожести курируемого греха. Ведь как известно, зависть и алчность — всегда гуляют где-то рядом рука об руку. В этом демоническом тандеме редко царил покой. Стоило этим двоим оказаться вместе, в одной точке земли, начинался полный разгром. То Момо подталкивал к действию Леви, своими проделками, то Леви пускал в ход свои чары, и вынуждал Момо плясать под свою дудку. К счастью, такое случалось крайне редко.
Вельзевул же, очень любил в облике человека, общаться с толстяками, особенно за трапезой, с бокалом вина, и кучей еды на столе. Он являлся самым частым гостем в домах обеспеченных смертных, особенно на праздниках. Веве откровенно наслаждался нетрезвыми проглотами, у которых не закрывалась пасть от постоянного желания жрать и разговаривать. Пару раз случалось так, что смерть наступала прямо за столом, во время пиршества. Человек просто умирал, упав лицом в тарелку.