- Ты опять прикусываешь губу, когда думаешь, - сказал он, не отрывая взгляда от монитора.
- Это ты опять наблюдаешь, когда не надо, - фыркнула, чувствуя, как щёки мгновенно заливает жар.
Он только усмехнулся:
- Невозможно не замечать.
По квартире разносился аромат вишни и сладкой сдобы.
Бабушка готовила шоколадный кекс с вишней. Она, кстати, смягчилась, и теперь, в лице Глеба нашла очень интересного собеседника.
- Кексы готовы, прекращайте портить зрение, а то будете, как бабушка в очках, и идите пить чай, - отозвалась она с кухни.
- Мы уже идём, - ответила я за двоих.
Тихо посмеиваясь, и представив друг друга в очках, мы направились в кухню.
- Тебе бы не пошли очки. - Тихо шептала я.
- Почему?
- Потому что, тогда бы тебя забрали в Хогвартс, на факультет Гриффиндор, - переглянувшись, мы оба прыснули от смеха, и вошли в кухню. (1)
На столе уже стояли чашки с ароматным чёрным чаем, а в воздухе витали свежие нотки бергамота.
Бабушка разрезала, горячий кекс на кусочки.
- Валентина Степановна, по вашим рецептам нужно писать книгу, у меня только от одного вида вашей выпечки во рут идёт необратимый процесс обильного выделения слюны. - Я закатила глаза, а бабушка лишь отмахнулась, мол - «да хватит тебе», пряча довольную улыбку в уголках губ с морщинками.
Эти вечера стали привычкой.
Мы спорили, редактировали текст, смеялись из-за опечаток, и уплетали за обе щеки бабушкины вкусности.
Иногда Глеб клал телефон между нами, включал музыку, старые треки, где много гитар и смысла.
И я ловила себя на мысли, что не хочу, чтобы это заканчивалось.
Проект…
Вечер…
Март…
ОН…
…
Мы с Глебом почти жили этим проектом.
После уроков, в медиаклассе или у меня дома. Он в толстовке, с наушниками на шее, я - с кружкой чая, который всё время остывает, пока мы спорим, редактируем, смеёмся.
Иногда между репликами проскакивало что-то, что не вписывалось ни в формат, ни в тему.
Он смотрел на меня чуть дольше, чем стоило бы.
Я старалась не замечать.
И всё равно замечала.
…
День презентации наступил неожиданно, но выдался солнечным.
Знаете, так бывает. Ты вроде знаешь, что будет в понедельник шестнадцатого марта. Готовишься, репетируешь перед зеркалом, продумываешь возможные вопросы и ответы к ним. Представляешь, как это будет. Но вот, приходит понедельник и ты понимаешь, что совершенно не готова… Пульс ускоряется, разгоняя по венам густую, тёмно-красную кровь, вспотевшие ладони мешают сосредоточиться, а в горле образуется ком, от которого становится трудно дышать…
Мы сидим в актовом зале, слушая других ребят. Вокруг одноклассники, учителя. Кто-то рассказывал про волонтёрство, кто-то про переработку мусора.
У всех свои презентации… кто-то про экобумагу, кто-то про школьные инициативы.
А у нас - про людей. Про то, чего все боятся, но никогда не признаются.
Я почти ничего не слышала.
Пальцы холодели от волнения, хотя Глеб сидел рядом, спокойный, будто это просто очередное выступление. У доски в классе.
- Всё нормально, - тихо сказал он.
- Мы же сами это писали.
- Знаю, - прошептала я. - Просто страшно.
Он улыбнулся:
- Страх - это хороший знак. Значит, тебе не всё равно.
Когда нас вызвали, зал вдруг стих.
Мы стояли перед экраном, свет софитов резал глаза.
Глеб включил презентацию, на экране появилось наше видео, из колонок, фоном полилась, тихая приятная музыка.
Наши реплики попеременно сопровождали видеоряд, чтобы общая атмосфера выглядела целостно.
Последний слайд, моё сердце ёкнуло, и на белом фоне появилась фраза, которую Глеб предложил в последний момент:
«Наше поколение всё время выбирает между страхом быть собой и страхом потерять тех, кто всё-таки нас понял».
Я почувствовала, как где-то в груди что-то дрогнуло.
Слова звучали просто, но в них - были мы.
Все наши ночные разговоры, молчание, ссоры и смех - всё, что между строк.
Молчание длилось дольше, чем нужно.
На мгновение стало так тихо, что я слышала, как кто-то в зале выдохнул.
Учительница замерла, потом подняла глаза, и я увидела, что она тронута.
Аплодисменты раздались не сразу.
А потом, будто лавиной, обрушились на нас.
Кто-то из зала выкрикнул:
-Вот это финал!
И даже строгая Зинаида Вениаминовна, завуч нашей школы, быстро смахнула влагу подушечкой пальцев в уголке усталых глаз.
Я повернулась к Глебу.
Он стоял рядом, чуть наклонившись, и его глаза блестели от света.
- Мы это сделали, - прошептала я. Из моей груди рвалась буря эмоций.