Но сказала она то, чего я совершенно не ждала:
- Потому что я видела, как ты на него смотришь. И хочу, чтобы ты знала, если он тебе важен, не отступай. Он может оттолкнуть, но это не потому что не чувствует. А потому что боится снова всё разрушить.
- Просто не делай ему больно. И не позволяй ему делать больно себе.
Она допила чай, встала и добавила, уже тише:
- Не повтори мою ошибку.
Я осталась сидеть за столиком в полном смятении и растрёпанных, в лоскуты, чувствах.
Дождь стал идти всё меньше, и на стекле осталось всего пару-тройку капель, в которых отражался целый город.
Внутри было странное ощущение, будто в груди одновременно горит огромный пожар, но всё вокруг холодит и покрывается колючим инеем.
Сердце сжималось, но не от боли, а от чего-то более сложного, похожего на сострадание и любовь сразу.
Экран лежащего рядом со мной телефона загорелся:
Серов: «Ты где?
Хотел показать кое-что по второму туру конкурса.
А ты куда-то пропала?»
Три короткие строчки, и сердце, будто ухнуло вниз.
Набрала коротко:
«Я рядом».
И посмотрела на экран дольше, чем стоило.
В ту же секунду пришёл ответ:
Серов: «Тогда оставайся рядом. Только не исчезай, ладно?»
Словно он почувствовал.
Словно между нами была та тонкая нить, которая тянулась, несмотря на страх, сомнения, чужие слова.
Я прижала телефон к груди, и улыбнулась прикрыв глаза.
В голове билась мысль - я уже не смогу сделать шаг назад.
Не теперь…
Я вышла из кафе и вдохнула влажный воздух.
Дождь почти закончился, только с крыш стекали тонкие струйки прозрачной воды.
Небо светлело, и где-то за облаками пробивался слабый просвет.
Шла медленно, чувствуя, как внутри что-то тихо смещается, будто мир стал другим, хотя вокруг ничего не изменилось.
После разговора с Настей не осталось ни ревности, ни обиды.
Только странная ясность.
Теперь я знаю, почему Глеб прячется за спокойствием. Почему запрещает себе смотреть слишком долго, почему замолкает на полуслове.
Не из-за равнодушия - из страха.
Но сейчас он, словно стал живым. Настоящим.
Подняла голову, глядя, как из-за облаков пробивается закатный луч солнца. И произнесла одними губами - теперь всё только начинается.
Теперь между нами всё только настоящее…
…
Но ночь застала мен врасплох.
Сон не шёл.
Я крутилась с бока на бок, переворачивалась на спину, глядя в потолок, и в голове всё ещё звучало: «Не повтори мою ошибку».
Глава 31
Май. Тишина перед грозой
Ксю
Май пахнет черёмухой и тревогой.
Воздух - сладкий, густой, будто кто-то растворил в нём сироп, и от этого хочется то ли смеяться, то ли плакать.
Все вокруг, будто ожили: одноклассники на переменах гремят колонками JBL, в столовой звучит чей-то хриплый смех, окна распахнуты настежь, и ветер гоняет по подоконникам страницы открытых тетрадей с формулами и законами.
Эти минуты мы ловили украдкой.
После школы, на лестничной площадке, где никого нет.
В школьном дворе, когда солнце уже садится, и бетон тёплый от дневного жара.
Глеб касался моей руки, словно случайно, но пальцы не спешили отпустить.
Иногда я чувствовала его дыхание у самого уха, и всё внутри превращалось в ток.
Никаких громких слов, никакого признания, только молчание, в котором всё уже было сказано.
Первый поцелуй стал не границей, а началом, осторожным, будто мы оба боялись спугнуть что-то живое.
Теперь он мог по привычке обнять меня, когда мы прощались, коротко, но так, что не хотелось его отпускать.
Иногда мы шли рядом после школы, и его рука находила мою, как будто случайно, наши пальцы переплетались, и ни один из нас не хотел быть первым, кто разомкнёт их.
Глеб мог дотронуться до моей щеки, когда я что-то рассказывала, коротко, почти шутливо.
А я потом весь вечер ловила на коже отпечаток этого прикосновения.
И всё это казалось чем-то нереальным, как будто у нас была наша весна. Своя весна…
Я всё чаще ловлю себя на мысли, что хочу замедлить время.
Пусть этот май тянется бесконечно, со звонками, с запахом пыли и солнца на коже, с тем, как он смотрит на меня из конца коридора.
Иногда вечера затягивались дольше, чем нужно, после подготовки к конкурсу или просто прогулок мы садились на скамейку в парке возле школы.
Деревья уже стояли в молодой листве, и тёплый ветер приносил запах сырой земли и цветущей черёмухи.
Фонари горели неровно, будто моргали от усталости, а вокруг было тихо, только редкие шаги прохожих и шелест веток.