На следующий день в школе начались разговоры.
Сначала тихие, будто случайные.
- Видела? Глеба кто-то в сети упомянул.
- Где?
- В местном паблике, там какой-то парень написал, что его избили, и фотку выложил. Типа «вот так выглядит справедливость».
- И что?
- Ну, комменты почитай. Люди пишут, что это самый Серов.
Я услышала это случайно, проходя мимо.
Они не заметили меня, но внутри всё похолодело.
Ноги словно налились свинцом, а сердце пропустило удар.
Я знала, что у него было прошлое.
Но одно дело знать, и совсем другое услышать, как его обсуждают посторонние, с подробностями, с усмешкой, с грязью.
На перемене я увидела, как он стоит у окна, один.
Внизу - шум, смех, весна, а вокруг него будто вакуум.
Он держал телефон, но экран был потухшим, я догадалась, что он всё слышал. Каждое слово. Каждый шепот.
После уроков я искала его взглядом в коридоре.
Глеб шёл быстро, будто не замечая никого.
Плечи напряжены, в карманах сжатые кулаки.
- Глеб! - Окликнула его.
Он не остановился.
Только повернул голову, на секунду, и в его глазах я увидела то самое, усталость, злость и какую-то беспомощность, от которой сжимается горло.
- Всё нормально, - бросил он тихо. - Не обращай внимания.
Но как не обращать, если вокруг только об этом и шепчутся?
Если я вижу, как он старается не встречаться с людьми глазами, как уходит на переменах туда, где меньше народа?
Теперь, когда в коридоре разносились шёпоты и слухи, мне казалось, что весь этот апрель, каждая улыбка, каждый взгляд, был, словно украденные дни моей жизни.
И я не знала, как с этим жить: помнить всё это и слышать, как другие его обсуждают.
…
Вечером сидела за столом, готовилась к экзамену.
Листы с вариантами по русскому были разложены, как карты, но слова не складывались в смысл.
Я читала текст, а перед глазами стояло его лицо - упрямое, усталое, слишком взрослое для своих лет.
Хотелось просто позвонить.
Сказать: «Я здесь. Не верю им. Расскажи сам».
Но я не решилась.
Телефон лежал рядом, и от каждого уведомления сердце подскакивало, как будто оно знало, кого именно ждёт. Кого я обманываю? Конечно же оно знало… и ждало…
На улице пошёл дождь - тёплый, мелкий, весенний.
Я подошла к окну, открыла створку, вдохнула влажный воздух. Всё будто звенело от ожидания.
И вдруг - звук уведомления.
На экране - входящее сообщение
Серов: «Можно завтра поговорить?»
Я перечитала несколько раз, не веря глазам.
И в ту же секунду где-то под рёбрами вспыхнуло: надежда, страх, волнение, томление, ожидание…
Что бы он ни сказал, это изменит всё.
Я набрала короткий ответ:
«Да. Конечно».
Пальцы немного покалывали, так бывает когда долго сидишь в одной позе, подперев рукой щёку. Но сейчас… это другое... И когда экран погас, в голову пробралась навязчивая мысль, впереди не просто разговор. Впереди - правда.
Та, которая либо поставит точку, либо спасёт.
Глава 32
Ксю
Май всегда пах по-особенному.
Пыльными дорогами, сиренью, теплом, которое уже не весеннее, но ещё не летнее.
И в этом запахе было что-то тревожное, будто природа знала, скоро всё изменится…
Воздух стоял густой, тяжёлый, как будто небо само затаило дыхание.
С утра всё валилось из рук: чай пролила, забыла телефон и на полпути возвращалась обратно, опоздала на первый урок, от чего вообще решила туда не идти, отсиживаясь оставшееся время в столовой. От свежеиспечённых булочек тёти Гали, мой живот начал призывно урчать и требовать угощения.
Бабушка покачала головой и сказала, когда я вернулась за телефоном:
-Ты просто устала, у тебя столько уроков, впереди экзамены, сегодня ляг пораньше, не переневоливайся. Сон - это лучшее лекарство от всех стрессов. Бедные дети, решили из них все соки выжать, - бабушка продолжала причитать, но я знала, что устала не от уроков.
От ожидания. От этой тревоги, которая сидит под кожей и шепчет: что-то случится…
Школа гудела, как улей. Учёба наваливалась со всех сторон.
Учителя срывались по каждой ерунде. Хотя их тоже можно было понять. Хм… Наверное, можно…все и так на взводе, но мне всё равно было не очень приятно. Географичка наорала на меня при всём классе только из-за того, что я не успела распечатать свой доклад по полезным ископаемым. Но он ведь был к меня с собой на флешке, и я могла показать его в электронном виде. Меня ещё ни разу за одиннадцать лет так не позорили у доски.