Одноклассники сходили с ума от предстоящей нервотрепки на экзаменах. Учителя подливали масло в уже и так полыхающий костёр паники тем, что каждый урок напоминали нам, что мы все бездари и ничего не сдадим…
В классах стоял постоянный гул, от которого даже становилось трудней дышать, только я не слышала почти ничего.
Каждая минута казалась прозрачной, как стекло,
в котором отражается одно лицо.
Его.
До первого предмета, по которому мы пишем ЕГЭ, осталось меньше двух недель.
Все писали черновики сочинений, сдавали пробники, учителя носились с тетрадями, а я ловила себя на том, что не думаю ни о математике, ни о русском, ни о литературе.
Я постоянно думала о нём.
О Глебе, который последние дни был какой-то другой, тише, отстранённее, словно внутри него началась буря, а он отчаянно пытается удержать крышу,
чтобы не разнесло всё к чёрту.
- Всё нормально? - спросила я в коридоре.
Он просто кивнул, не глядя.
- Глеб… - догнала его, мне пришлось семенить, подстраиваясь под его метровый шаг.
- Потом, ладно? - на лице была почти улыбка, но глаза всё выдавали с лихвой. Там была печаль…
Потом, снова потом. Это стало его любимым словом. Только потом так и не наступало.
Мы всё ещё общались, всё ещё сидели вместе на переменах,
но в каждом его взгляде чувствовалась тень.
Как будто между нами стояла неразговорённая правда,
тонкая, режущая, как трещина на зеркале и искажающая всё вокруг.
Я видела, как он уставал,
как делал вид, что всё в порядке,
и как иногда, будто отдалялся на шаг, в какой-то свой внутренний шторм, куда меня не пускал.
Иногда вечером он мог написать:
Серов: «Как день?».
При том что мы полдня находились вместе в школе.
Я улыбалась, глядя в экран,
но за этим коротким сообщением чувствовалась какая-то неровность, словно за окном гремит гром, а ты ещё делаешь вид, что не замечаешь молний, и тебя не пугают сине-серые, налитые свинцом, низкие, огромные тучи. Словно их специально взяли декорацией для надвигающегося апокалипсиса.
Параллельно у нас шла активная подготовка к городскому этапу конкурса. Это была уже другая лига, педагоги, представители администрации.
Мы репетировали выступление почти каждый день, в кабинете стояли со сценарием, постоянно что-то дописывая синей ручкой поверх напечатанного текста, и смеялись над неудачными фразами.
Иногда он смотрел на меня дольше, чем следовало,
и я чувствовала, как внутри всё тает, как будто сам воздух между нами становится теплее.
Мы шли домой после репетиций.
Солнце уже садилось, а в парке пахло мокрой травой, и на скамейке под деревом мы решили присесть, будто по привычке.
Сидели молча, слушали, как стрекочут кузнечики,
и не хотелось вставать.
- Завтра к первому уроку, - напомнила я, но Глеб даже не пошевелилась.
Только усмехнулся:
- Ну и что. Один день не выспимся, это не конец света.
Я кивнула. И подумала, а если конец света - это когда вот так сидишь рядом и не хочешь уходить?
Когда от его дыхания по коже пробегает тепло,
и не нужно ничего больше, ни слов, ни обещаний.
Только этот момент, где время будто забывает идти дальше.
Мне казалось, что этот проект особенный. Именно он по-настоящему сблизила нас. И первая совместная победа должна была ещё больше нас сплотить.
Я радовалась, правда. Но Глеб - нет.
На последней репетиции делал всё, будто в полсилы.
На вопросы отвечал ровно, почти машинально, и когда я попыталась заглянуть в его голубые, холодные глаза, там было только моё усталое отражение.
А потом всё рухнуло. Как всегда - внезапно.
Началось с мелочей:
шёпот в коридоре,
неловкие взгляды,
тишина, которая становится тяжелее с каждым днём.
Я не сразу поняла, что случилось.
После занятий я зашла в медиакласс. Он сидел там, один,
монитор светился тусклым голубым светом, а в руках у него был телефон.
Он смотрел на экран, не мигая.
На секунду я подумала, что он просто читает.
Но потом увидела знакомую фотографию, пост с тем самым парнем.
Под ним комментарии.
И слова, от которых меня бросило в холод:
«Некоторые вещи не прощаются. Люди не меняются.»
- Глеб? Это правда? - произнесла из-за его широкой спины.
- Что именно? - резко, жестко.
Он, словно ударил меня по рукам, которыми я тянулась к нему, чтобы подарить свою поддержку.
- Это, - прошептала я.
На экране фото парня с рассечённой бровью и синяком под правым глазом.