Он резко встал.
В глазах буря. Не на меня… злость… боль… безысходность…
- Ксю, у меня проблемы! Большие проблемы!
- Так расскажи! - сорвалось с губ.
Он выдохнул, словно решаясь.
- Это было два года назад. Он… - Глеб сжал кулаки,
- …он зацепил одного пацана. Младшего. Травил, снимал на телефон.
Я вмешался.
Он полез с кулаками, я ответил.
А дальше… всё слишком быстро. Он упал, ударился.
Потом больница.
Полиция.
И я, который виноват по всем бумагам.
Молчание.
Слышно было, как щёлкает жёсткий диск компьютера.
- А теперь этот ублюдок решил повесить на меня то, чего я вообще не совершал. Он зафиксировал побои и заявил в полиции, что это я сделал. А я не видел его уже больше года. Меня уже вызывали в полицию, и они не собираются в этом разбираться.
- Почему ты не сказал им что тебя там даже не было?
- Потому что никто не слушает, Ксю. Когда ты однажды сломал чью-то челюсть,
всё, на тебе клеймо. А я просто хотел, чтобы ты… не смотрела на меня так же.
Я не знала, что сказать.
И, кажется, в этом молчании громыхнул первый гром.
Где-то вдали. За окнами.
Небо затянуло свинцовыми облаками.
Он подошёл ближе.
- Теперь ты знаешь. Если хочешь уйти, я пойму, просто скажи.
- Я не святой, Ксю. Но я не тот, кем они меня называют.
Я смотрела в его глаза. В них было всё - страх, злость, усталость и какая-то нежность,
которую он пытался спрятать.
- Я не уйду, - сказала тихо. - Потому что я тебе верю. - Я не могла не верить.
Он кивнул, и, кажется, впервые за всё время не стал ничего доказывать.
Вечером пошёл дождь.
Сильный, хлёсткий, как будто небо разрывалось.
Я стояла у окна, глядя на вспышки молний,
и думала, что, может быть, именно так и выглядит взросление, когда тебя шатает между доверием и страхом,
между тем, что ты знаешь, и тем, во что всё равно выбираешь верить.
На следующей неделе был городской конкурс.
Зал светлый, просторный, сотни людей.
Наш проект снова признали лучшим, только радости во мне уже не было.
Я смотрела на Глеба, и видела, что он улыбается.
Только глаза… совсем не те. Словно он заставлял себя улыбаться. Словно через силу делал вид, что рад этой победе.
Когда все аплодировали,
он посмотрел в зал,
и я уловила в его взгляде что-то похожее на прощание.
После церемонии мы вышли на улицу.
Небо снова темнело, как будто май не хотел отпускать бурю.
Я дотронулась до его плеча:
- Глеб, подожди.
Он обернулся, слабо улыбнулся:
- Глеб…
Он посмотрел, чуть качнул головой:
- Всё нормально. Просто устал.
- Нет, не просто.
- Потом, Ксю.
- А если потом не будет?
Он ничего не ответил.
Просто посмотрел, долго,
будто хотел что-то сказать, но не смог.
И ушёл.
А я стояла на ступенях школы,
и в этот момент небо снова вспыхнуло молнией.
Гром ударил почти сразу.
Где-то вдалеке, но мне показалось, прямо под сердцем.
Я понимала, что он говорит правду.
Но вместе с этим, будто рушился целый мир,
в котором я его знала только как сильного, уверенного, упрямого парня.
Теперь в этом мире появились трещины.
Дождь начался внезапно.
Тяжёлый, с ветром, с молниями,
будто само небо решило высказать всё, что копило.
Я вернулась домой вся промокшая.
Мама по телефону что-то говорила про чай, а я стояла у окна и смотрела,
как вода смывает пыль с асфальта.
В груди было странное чувство, всё сразу.
Жалость, боль, страх, нежность.
Я думала о нём.
О том, что в каждом человеке есть прошлое,
и оно не всегда чистое.
Но иногда, самое важное не то, что было, а то, кем ты становишься после.
В голове родилась мысль, словно яркая вспышка на тёмном небе:
Гроза всегда кажется концом.
Но, может быть, это просто способ неба напомнить,
после каждого грома снова будет тишина.
И, возможно, она не про разрыв.
А про надежду…
Глава 33
Ксю
После того дня всё словно замерло.
Глеб просто исчез, не отвечал, не появлялся в школе, не писал.
А я… я ловила себя на том, что каждая минута без него растягивается, как резинка, натянутая до боли.
В коридорах было шумно, все обсуждали грозу, предстоящие экзамены, шутки про «конец света», но внутри меня всё было тихо, как после грома, когда уши ещё звенят, а сердце не верит, что буря закончилась. Два дня без него.
Два длинных, вязких дня, когда каждая минута тянется, как расплавленный воск.
Школа будто опустела. На его месте, за партой - тень, воздух, пустота. Никто ничего толком не знает: «заболел», «по делам», «всё нормально», слухи, пересказанные шёпотом, не дают ничего.
Я хожу по тем же коридорам, где недавно он касался моего плеча, где мы смеялись над глупыми ошибками в презентации, и чувствую, как внутри что-то опускается всё ниже.
Он исчез, как будто его вычеркнули из кадра.