Учителя изводят нас подготовкой к ЕГЭ.
Пробники, таблицы, тексты. Мозг кипит.
Я механически решаю задания, но цифры и формулы расплываются в глазах.
В голове - только одно имя.
На третьем уроке физики классный руководитель заходит в кабинет и что-то шепчет учительнице. Та вздыхает, смотрит на меня.
- Ксюша, после урока зайди, пожалуйста.
У меня холодеют руки.
В учительской пахнет кофе и бумагой.
- С Глебом всё в порядке? - спрашиваю первой, едва дверь закрывается за моей спиной.
Учительница молчит пару секунд, потом говорит:
- Бывает, что неприятности настигают не вовремя. Ему сейчас непросто. Но, - она мягко кладёт ладонь мне на плечо, - не верь всему, что говорят.
Эти слова только усиливают тревогу.
Вечером я всё-таки решаю позвонить ему.
Гудки… тишина.
Пишу:
«Глеб, где ты?»
Сообщение не доставлено.
Проходит ещё день.
Я уже почти смирилась, но сидя на истории, отвлекаюсь и долго смотрю в окно, к школе подъезжает полицейская машина.
Из неё выходят двое мужчин в форме и направляют ко входу.
В коридоре шепот:
- Это из-за Серовa… - Сердце обрывается и падает на пол.
Позже всё складывается, как мозаика: пост в сети, заявление, «старое дело», и кто-то возобновил проверку.
Я знаю, что он не виноват.
Но как это доказать?
Вспоминаю тот вечер, нашу репетицию, время, когда мы вышли из школы. Мы сидели на скамейке, смеялись, смотрели, как фонари отражаются в лужах. Я помню часы на телефоне, без двадцати десять.
А пост… был опубликован, в голове, будто включается невидимый тумблер - в 18:07.
Весь вечер кручу время в голове. Не нахожу себе места в квартире. Бабушка замечает моё состояние и пытается напоить меня травяным чаем с булочками.
Я лишь отмахиваюсь, говоря, что мне просто нужно подышать свежим воздухом.
Выхожу из дома, не зная куда.
Просто иду. Куда глаза глядят, пока не оказываюсь возле школы.
Окна тёмные, уже вечер. Собираюсь развернуться и поплестись домой.
Но потом, не знаю как, в голове будто что-то щёлкает, если я хочу помочь, мне нужны доказательства.
Я знала, в школе стоят камеры.
И если на них видно, что мы ушли после репетиции вместе, это значит, в тот момент, когда у пострадавшего зафиксировали побои, Глеб не мог быть рядом с ним, а следовательно, не он нанёс ему те побои.
Охранник, добрый мужчина с вечно взъерошенными волосами, сначала отказывает.
- Это служебная информация, Ксения, я не могу просто так…
- Пожалуйста, - не сдерживаюсь, голос дрожит. - Это важно. Вопрос жизни и смерти. Он ни в чём не виноват, - тараторю, словно боюсь упустить что-то важное.
Он долго смотрит на меня, потом тяжело вздыхает и, не говоря ни слова, открывает нужный файл.
Я видела, как цифры времени мигают в углу экрана, как мы с Глебом выходим из школы. Почти восемь вечера.
Час разницы. Целый час. И даже больше…
Я сделала фото экрана, руки дрожали, будто я совершала преступление.
Но я знала, иначе нельзя.
Всю ночь не сплю.
Пишу заявление, распечатываю кадры, несу директору утром.
Он долго молчит, потом кивает:
- Мы передадим. - Хорошо, что он не стал вдаваться в подробности и расспрашивать, откуда у меня появились доказательства.
Впервые за все эти дни в груди становится чуть легче.
Прошло ещё два дня.
Погода изменилась, небо стало светлым, прозрачным, будто и не было недавней грозы.
Только внутри всё ещё гремело.
Глеб не появлялся.
На улице уже пахло сиренью и пылью, а я сидела за столом, делая вид, что готовлюсь к ЕГЭ, хотя слова в учебнике расплывались, вокруг конспекты, тетради, черновики. Бабушка уже спит.
За окном тихо, улица утонула в жёлтом свете фонарей.
Я убавила свет в комнате, достала тетрадь с конспектами, но не успела даже перевернуть страницу, как телефон тихо пискнул.
Экран вспыхнул знакомым именем.
Серов: «Выйди. Я у твоего подъезда».
Я замираю.
Сердце сжимается, а потом выстреливает куда-то вверх, как будто подпрыгивает на батуте.
Я натягиваю тонкую толстовку прямо поверх пижамы, стараясь не шуметь. Босыми ногами влезаю в кеды, и тихо, на цыпочках, крадусь мимо комнаты бабушки, едва дыша.
Под ногами предательски поскрипывают старые доски.
Сбегаю по ступеням вниз и толкаю подъездную дверь.
На улице стоит тёплый и влажный воздух после дождя.
Глеб стоит поодаль от подъезда под фонарём, оперевшись на свой байк. Ссутулившись, в капюшоне, руки в карманах.
Под глазами тени, но в глазах то самое светлое, что я помню.
От уличного освещения его волосы кажутся темнее, чем обычно.
Увидев меня, Глеб чуть улыбается, устало, но по-настоящему.