В такие минуты я чувствую, как под кожей рождается нечто хрупкое, но сильное, будто наша любовь не пылает огнём, а растёт, как трава после ливня - тихо и настойчиво.
Однажды, сидят вечером на лавке возле моего подъезда, где когда-то впервые столкнулись лбами, Глеб облокачивается на спинку и смотрит на россыпи мерцающих звёзд в тёмном небе, ветер шевелит мои волосы, а я неотрывно смотрю на него, чуть уставшего, задумчивого, и чувствую, как откуда-то изнутри поднимается тихая благодарность, за всё, что было. За то, что рядом с ним я перестала бояться быть собой.
- Странно, - говорю вдруг, - всё так быстро прошло.
- Лето?
- Мы, - отвечаю, глядя на свои пальцы. - Ещё недавно я думала, что ты просто заносчивый парень, а теперь… не представляю, как без тебя.
Он усмехается.
- А я думал, что ты зануда и зубрилка, какими бывают все отличницы.
- Ну спасибо, - смеюсь, но в голосе дрожит что-то хрупкое.
Глеб тянется ближе, касается моей щеки и тихо добавляет:
- Но теперь это моя любимая зануда.
Ничего не отвечаю. Только прижимаюсь к его плечу, слушая, как где-то вдали поёт сверчок и шуршат листья. Нам обоим совсем не хочется домой. Даже если завтра рано вставать. Даже если впереди сентябрь.
…
День отъезда выдался солнечным, почти праздничным, будто сам город пытается сделать вид, что ничего не меняется. Чемоданы стоят у двери. Мама суетится, папа что-то объясняет водителю такси, бабушка пытается положить мне в сумку пакет с пирожками, а я просто стою в коридоре, обхватив себя руками.
Глеб приехал попрощаться. Стоит в дверях квартиры, в руках - маленький букет полевых ромашек.
- Это глупо, да? - улыбается он. - Но ты ведь любишь простые цветы.
- Нет, - качаю головой. - Не глупо. Это самое лучшее, что мне могли подарить.
Мы молчим и просто смотрим друг на друга.
Потом он обнимает меня, крепко, так, будто пытается запомнить запах моих волос, моё дыхание, и биение моего сердца.
- Я буду писать, - говорит Глеб с грустью в голосе.
- Я тоже.
- Только не обещай, если не сможешь, ладно? - в его голосе появляется странная горечь.
- Смогу, - отвечаю, не совсем уверенная, кому именно вру. Ему или себе?
Машина трогается. А я оборачиваюсь и смотрю через заднее окно - Глеб стоит всё там же у лавки нашего подъезда, на которой было сказано несколько сотен шуток, грандиозные планы на будущее и просто тишина, в которой приятно молчать вплотную прижавшись друг к другу… с ромашками в руке, пока поворот не прячет его из виду.
…
Сентябрь.
Новый город встречает меня прохладой и влажным воздухом.
Я иду по улицам, где всё чужое - дома, запахи, даже небо.
Квартира просторная, светлая, но пустая. Родители каждое утро уезжают на работу очень рано, чтобы не застрять в пробках, и тишина в комнатах после их ухода начинает звенеть.
Учёба затягивает, но не спасает.
Пары, лекции, новые лица - всё словно в тумане.
Я смеюсь с девчонками, здороваюсь с преподавателям, но стоит остаться одной - сердце тянет в прошлое.
Сообщения от Глеба приходят всё реже. Раз в день, потом раз в два.
Серов: «Как пары?».
Серов: «У нас дождь, а у вас?».
Серов: «Соскучился».
Иногда я отвечаю сразу, иногда - спустя часы. Не из-за гордости, просто не знаю, что сказать, чтобы не прозвучало, как - «вернись».
Однажды вечером пишу ему первая:
«Ты ведь не забыл меня?».
Он отвечает почти мгновенно:
Серов: «Как можно забыть солнце?».
И всё же - внутри оседает тихий страх. Как будто километры между нами не просто расстояние, а пропасть. И именно они станут всему причиной, а после - виной.
Первый сентябрьский ветер пахнет пыльной, уставшей листвой и кофе из уличной кофейни.
Выхожу из вуза после последней пары. На лестнице толпа студентов, смех, звон голосов.
Иду медленно, спускаясь по ступенькам и листая ленту в телефоне. Мимоходом перевожу взгляд куда-то перед собой, и, вдруг, замираю прямо посередине лестницы.
Прямо у входа стоит байк - чёрный, блестящий, будто сошедший с экрана.
На нём - парень в шлеме, в тёмной экипировке. Незнакомый.
Чувствую, как сердце делает опасным скачок - нелепый, внезапный.
Парень сидит, чуть склонив голову вбок, и ритмично щёлкает пальцами, будто отбивает мелодию.
Я знаю это движение. Знаю слишком хорошо.
Глеб всегда так делал, когда думал или нервничал.
Но это невозможно. Он за сотни километров.
Делаю шаг, потом ещё. Воздух становится вязким.
Парень снимает шлем - медленно, будто нарочно.
И всё вокруг, словно останавливается.