Занятия на курсах длились пять дней. Днем практические занятия, вечером самостоятельное повторение пройденного за день. Саперы прекрасно усваивали материал, хорошо действовали на практических занятиях. Способы минирования, применяемые в Красной Армии, обозначение минных полей и разминирование мы прошли на местности, к северу от Курска.
— Господин капитан, — обратился ко мне однажды немецкий лейтенант, — давайте съездим в бывший советский институт психотерапии, это совсем недалеко от города.
Увидев на моем лице недоумение, лейтенант продолжал:
— Не удивляйтесь, в этом институте есть и баня, и отделение дезинсекции. Остались даже несколько русских сестер и немного больных. К югу от этого института русские заминировали участок местности в полтора километра. Мины установлены в четыре ряда. Там я вам наглядно покажу, как русские минируют местность, на этом и закончится обучение на курсах.
На следующий день перед занятиями я сказал своим саперам:
— А сейчас мы поедем на настоящее минное поле, установленное русскими.
Саперы нисколько не растерялись, только один из них поинтересовался, встретим ли мы там русских, которых до сих пор он и в глаза не видел.
— Нужны тебе эти русские, еще столько раз будешь с ними видеться, что надоест, — ответили непоседливому парню остальные.
Когда мы прибыли в район минного поля, немецкий лейтенант признался, что практические занятия на минном поле почти всегда кончались неблагополучно: кто-нибудь подрывался. Зимой минное поле покрывал толстый слой снега, весной и летом под минами собиралась вода. Обычно русские минировали местность, устанавливая мины на неизвлекаемость. А это значит, что…
— В интересах безопасности, — продолжал лейтенант, — мы посылаем на поле только одного сапера, остальные находятся на расстоянии пятидесяти метров от него. — И, словно успокаивая самого себя, лейтенант продолжал: — Неосторожные саперы легко могут стать жертвой собственной неосмотрительности.
Из слов лейтенанта я понял, что ему очень хотелось, чтобы это минное поле разминировали мы.
— Господин лейтенант, — прервал я его, — у нас, венгров, есть свой собственный способ разминирования, который оправдал себя на практике. Пользуясь этим способом, мы и будем разминировать участок.
— Ну что ж, посмотрим, как выглядит ваш способ на практике, — заметил лейтенант и, отойдя метров на шестьдесят, остановился в ожидании.
С нескольких мин мы сняли слой земли. Своим саперам я приказал лечь подальше в сторонке, а сам, зацепив «кошкой» одну мину, отошел метров на пятнадцать и приник к земле. Потихоньку я стал подтягивать веревку к себе. Это была напряженная минута. Мина действительно была установлена на неизвлекаемость: с первой миной взорвались еще несколько соседних.
По нашему методу немецкий лейтенант в ближайшие дни изготовил несколько «кошек», привязав к ним веревки метров тридцать длиной. Наши саперы в порядке практики разминировали все минное поле за институтом.
И вот настало 27 апреля. Наш начальник корпуса все еще находился в Орле. Размахивая каким-то листком бумаги, в комнату вошел Барта:
— Послушай-ка, Дани, что я получил из Орла. — И он начал читать: — «Указания по борьбе с бандитами. По сведениям, полученным от немецкого командования, нам стало известно, что отряд бандитов силой в несколько сот человек действует в районе Студенок и Немед. Вполне возможно, основные силы отряда сосредоточены в лесу, что южнее Колчевского. Несколько соседних сел находятся в руках бандитов. Для ликвидации банды высылаю 5-й батальон самокатчиков, 1-й гусарский эскадрон, а также, в случае своевременного прибытия, один гусарский эскадрон 7-й дивизии. Батальон самокатчиков задействовать только по прибытии взвода тяжелого оружия. Командиру группы установить связь с капитаном германских войск Шором, который передаст более подробные сведения о бандитах. Командиру группы действовать по своему усмотрению, добиваясь полного уничтожения противника. В район болот не входить. Донесения доставлять ежедневно в штаб корпуса к восьми ноль-ноль». Ну, Дани, можешь действовать! И не ударь в грязь лицом!
— Благодарю. Где мне искать теперь этого Шора? И где находятся наши части? Как бы там ни было, а приказ выполнять нужно.
На станции офицеры, распоряжавшиеся разгрузкой эшелонов, ничего не слышали об этих эшелонах. Заехав в городскую комендатуру, я попросил выдать мне письменный пропуск на беспрепятственное передвижение по указанному маршруту. Пропуск мне выдали сроком на две недели. Узнав, куда и зачем я еду, немецкий офицер сокрушенно покачал головой.