— Что это значит, господин старший лейтенант?
— Русские оставили нам пулемет. Я посмотрел: исправный. Хочу установить его, а то боюсь, как бы русские партизаны на нас не напали. Правда, было бы лучше, если бы это был наш пулемет, но и из этого можно стрелять.
— А правильно ли мы идем к Становому?
— Правильно, — ответил офицер и снова занялся пулеметом.
Мы пошли дальше в северном направлении. Возле небольшой избушки наткнулись на огневую позицию зенитчиков, но солдат нигде не было видно. Пока мы размышляли, что бы это могло значить, они появились. Выяснилось, что у них как раз был обед.
Ехать по такой местности на машине было нельзя: того и гляди, нарвешься на мину, и я предложил идти пешком. Шоймоши согласился. Мы прошли всего шагов триста, я тут слева от нас послышался шум машины, а затем воздух потряс взрыв. Оказалось, что на развилке дороги наскочил на мину и подорвался немецкий вездеход. В машине сидели два офицера и четверо солдат. Один из офицеров упал под машину. Когда мы подбежали к машине, в воздухе еще висел густой дым. Мы поставили перевернутую машину на колеса. У офицера, лежавшего под машиной, оказались переломанными обе ноги. Мы отправились дальше, пообещав прислать раненому врача или сестру.
Наконец вышли к ручью. Саперы стояли в воде, ища мины. На берегу лежало около тридцати обезвреженных ими мин. Попросив послать немцам кого-нибудь на помощь, мы пошли дальше.
Через несколько минут мы вошли в Становое. Это совсем маленькая деревенька, в центре которой стоит церквушка с куполом-луковицей. Нас встретил исполнявший обязанности комбата Иштван Заводски. Я знал его еще по учебе в академии. Обязанности комбата он исполняет всего часа полтора. Это его предшественника увезли в тыл с нервным расстройством. Обстановка Иштвану не совсем ясна, еще не успел разобраться. Деревеньку они заняли без единого выстрела, но двигаться вперед им никто не приказывал. Оставив батальон, идем по дороге к Тиму. Прощаясь, Заводски объясняет нам, что недалеко отсюда, впереди, находится огневая позиция нашей артиллерии, а метрах в четырехстах от нее — ручей.
Через ручей перекинут бетонный мостик. Сбоку от дороги на нас смотрит амбразура советского дзота, там, вероятно, никого нет, иначе по нас давным-давно открыли бы огонь. В этот момент со стороны реки Тим начала стрелять русская пушка. Нас словно сдуло в придорожный кювет. Оказалось, что стреляли не по нас, а по нашему дозору, обнаруженному впереди. Когда выстрелы стихли, я забрался в дзот и стал через амбразуру осматривать местность. Передо мной шест с телефонным проводом, за ним вершина высотки, а что за ней — никому не известно. Может, от шеста что-нибудь увижу. Я пополз туда, и в этот момент снова раздался пушечный выстрел. Видимо, мое появление не понравилось русским. Я кубарем откатился в сторону. Снаряд разорвался недалеко от меня, осколками срезало шест. Я переполз к дзоту. В нем уже сидел Шоймоши.
На дороге появилось отделение самокатчиков. Это капитан Заводски послал разыскать нас. За самокатчиками шли артиллеристы с катушками кабеля: тянули связь на позицию, но, слыша пальбу, не торопились. Командир артиллеристов доложил нам, что у него кончился провод.
Я посоветовал ему оборудовать пункт для артиллерийского наблюдателя в дзоте.
Шоймоши, видно, надоела эта прогулка, и он повернул обратно. В Становом, возле церквушки, стояли наши машины. Рота из саперного батальона уже навела переправу через речушку.
Поздно вечером мы прибыли в штаб. Фельдфебель Ковач доложил полковнику, что майор Секеи уже не раз справлялся о нем по телефону, сокрушаясь, что от нас за весь день ни один человек не прибыл в штаб корпуса на рекогносцировку.
Через полчаса я уже стоял перед майором Секеи, докладывая о наших приключениях за день. Здесь я узнал, что капитана Бару на несколько дней отправили отдохнуть в корпусные тылы. Далее Секеи сообщил, что командование 40-й советской армии предупредило свои части о готовящемся немцами и венграми мощном наступлении в восточном направлении.
В то же самое время командующий 2-й венгерской армией предупредил свои войска, что русские стараются во что бы то ни стало избежать охвата. Генерал-полковник Яни подписал приказ на развитие прорыва. В первой части приказа говорилось о намерениях противника, который понял грозящую ему опасность и теперь на участке Старый Оскол — Горшечное пытался вывести свои части из-под удара. Всем частям и соединениям 2-й венгерской армии ставилась задача помешать русским. В приказе давались подробные указания каждому немецкому корпусу с механизированной дивизией. Правый фланг корпуса должен еще больше сковать части противника. Задача немецкого корпуса тоже не изменилась.