Наш 7-й корпус ведет сейчас тяжелые бои. Он находится далеко от нас, и мы о нем почти не слышим. Я читал донесение о потерях, в котором сообщается, что за одну неделю, с 7 по 13 августа, корпус понес особенно тяжелые потери в живой силе: погибло двадцать девять офицеров, из них шесть командиров рот. Пять офицеров пропали без вести, — видимо, попали в плен. Двадцать два ранены, из них шесть ротных командиров и один командир артбатареи. За одну только неделю противник уничтожил тридцать семь ручных пулеметов, тридцать один станковый пулемет и четыре миномета.
За разговором мы распили бутылочку бадачоньского, съели тарелку пирожных. Поблагодарив хозяина за гостеприимство, я пошел к себе. Тяжело было на душе. В небе мирно и успокаивающе мигали звезды. Кругом стояла тишина. Если бы не глухой шум артиллерийской канонады с северо-запада, можно было подумать, что ты дома. Вот только собачьего лая не хватало.
Невеселые мысли лезли в голову. Это война накладывает определенный отпечаток на человека, или же человек придает войне определенное направление и смысл? Слабые люди как бы обезличиваются, теряют свой характер. Вот я долгое время проработал рядом с полковником Шоймоши. Воспоминание о нем вызвало во мне немало неприятных мыслей. Интересно, где он сейчас, что с ним? Вспоминая годы, проведенные в военном училище, я невольно думал о том, что нам постоянно твердили об офицерской чести. Понятие «офицерская честь» было для нас священным, за малейшее оскорбление нужно было просить удовлетворения. Каждый офицер должен быть честным не только перед своими коллегами — офицерами, не только перед друзьями и солдатами, но и перед самим собой. Понятие офицерской чести требовало от каждого из нас силы духа, физической закалки, необходимости быть примером для своих солдат и славой отечества…
Но что стоят теперь все эти красивые слова?! На занятиях по тактике нас учили, что офицер всегда должен идти впереди своего взвода или роты, а на фронте на каждом шагу видишь совершенно иное. Для многих офицеров военная служба не профессия, а тяжкое бремя. На фронте, особенно на передовой, большинство офицеров — из запаса, а не кадровые. И эти офицеры запаса воюют и в наступлении и в обороне.
Они выполняют приказы своих начальников и гибнут, как мухи. После первой мировой войны прошло более двух десятилетий, а в венгерской армии, собственно говоря, мало что изменилось, по-прежнему в ней процветает дух императора и короля. Солдата по-прежнему гонят на войну, не спрашивая, хочет он этого или нет, по-прежнему он должен воевать, даже если у него нет на это ни малейшего желания. Что воодушевит его? Что он видит перед собой? Таким, как Шоймоши, никогда не объяснишь, что такое мораль на самом деле. Здесь, на берегах Дона, все их красивые, но пустые фразы разлетелись в пух и прах.
Для них солдаты-пехотинцы просто сброд. Говорят, каков поп, таков и приход. «Если войска для них сброд, тогда и сами они не лучше», — думаю я. Вот, например, командир бронетанковой дивизии генерал-лейтенант Вереш, которого считают «образцовым» генералом. Перед наступлением он говорил о том, что его танки сотрут с лица земли большевистский сброд. На деле получилось иначе. Нас отбросили назад, к тому же наши войска понесли очень большие потери. Если бы в офицерском училище, на курсах я попытался на занятии навести переправу или организовать наступление на выступе, который вдается в оборону противника, то наверняка получил бы за такое неудовлетворительную оценку. А вот генерал-лейтенант Вереш пытается вести наступление с выступа между населенными пунктами Селявное и Сторожевое, в то время как противник прекрасно видит все его приготовления и может с трех сторон, буквально насквозь простреливать этот выступ. Вот 20-я дивизия понесла большие потери от огня противника, а генерал-лейтенант за это получил немецкий Железный крест. Еще одно-два таких же наступления — и генерал Вереш может рассчитывать на «Дубовые листья», если только он, конечно, останется в живых.
«Ну, ударился в политику, — сказал я себе. — Виной всему, видимо, бадачоньское. Все мы сильны задним умом. А какие уроки извлекли мы, да и немцы, из великого похода Наполеона? Никаких! Гитлер еще в прошлом году провалился со своим планом «молниеносной» войны. На помощь ему мы бросили подвижный корпус, от которого домой вернулись только жалкие остатки. Из этого мы не сделали никаких выводов. Теперь мы видим, что стали добычей Гитлера. А кто проводит такую политику? Мне становится все яснее и яснее, что ее проводит не только правительство, но и военное руководство. Когда Кейтель приезжал в Будапешт, нас по секрету уже призывали в армию! У себя дома, когда мы не получили от немцев ни обещанного ими вооружения, ни недостающего снаряжения для армии, начальник генерального штаба венгерской армии генерал-полковник Сомбатхеи заявил, что наша 2-я армия сумеет показать себя. Что же это, если не политика, да еще какая… Ведь все это есть не что иное, как измена родине и народу или, по крайней мере, продажа позиций в интересах другой державы.