Но пора спать, день и без того был не из легких».
Утром денщик разбудил меня:
— Время вставать, господин капитан, я уже приготовил вам воду для умывания.
Позавтракав, я направился в штаб, где проходил разбор боевых действий за прошедший день. На разборе услышал:
— На рассвете 14 августа пришло донесение из штаба 7-й дивизии, в котором на основании донесения одного из командиров батальона и командира артиллерийского дивизиона говорилось о том, что под Урывом русские закончили наводку моста и начали переправу. На рассвете наша авиация бомбила переправу, но ни одна бомба в мост не попала.
Передислокация нашей бронетанковой дивизии закончилась. Командующий армией назначил наступление на 15 августа. Однако артиллерийский дивизион 210-миллиметровых орудий в Острогожск еще не вышел.
События последних дней свидетельствуют о том, что, видимо, и противник несколько выдохся.
После совещания ко мне подошел один из офицеров отдела 1/в. Он рассказал, что отдел получил громкоговоритель, с помощью которого будут передаваться пропагандистские материалы для русских солдат. Офицер попросил у меня дать указание, чтобы к нему на одни сутки был прикомандирован солдат, который хорошо говорит по-русски. А послезавтра ему пришлют из штаба армии специального офицера.
Я спросил ефрейтора Вереша, согласен ли он пойти на такое задание. Он согласился, заметив, что интересуется, как именно ведется пропаганда по радио. После обеда во дворе сделали пробную передачу, после чего я предупредил Вереша, чтобы он не геройствовал, тем более что у него дома двое детишек. По прибытии завтра в штаб я просил его сразу же доложить мне.
Вечером, идя на ужин, я на несколько минут зашел в отдел 1/а. Дежурным по отделу в тот вечер оказался капитан Барта, который попросил меня несколько минут посидеть у телефонов. Барте нужно было отлучиться ненадолго, помощника к нему не прислали, а майора Секеи, который как раз отдыхал, Барта не хотел будить.
Когда Барта ушел, я стал рассматривать карту оперативного отдела. На столе лежала телеграмма, полученная из штаба группы армий «Б». Телеграмма эта была направлена через голову штаба армии непосредственно командиру нашего корпуса. В ней приказывалось всей артиллерией корпуса открыть огонь по русскому плацдарму под Воронежем.
Барта уже обработал эту телеграмму, так как на ней было написано:
«Переговорил с командиром 9-й дивизии. В дивизии очень мало снарядов, а их подвозка с армейских складов ожидается не ранее 15 августа».
«Об этом нам на совещании не говорили, — мелькнуло у меня в голове. — Мы и не знали, что в северном направлении тоже идут бои».
Дело в том, что донесение командира 210-миллиметрового артдивизиона о том, что на севере замечена переправа противника, расценивалось начальством как незначительный инцидент.
«Пожалуй, — подумал я, — у нас не очень хорошая связь со штабом 7-го немецкого корпуса».
— Я уже разбудил майора Секеи, и мы с тобой спокойно можем идти ужинать, — сказал мне вернувшийся Барта.
— Сегодня никакого совещания я проводить не буду, — сказал майор Секеи, входя в комнату дежурного по штабу. — Говорить мне не о чем.
После ужина я пошел на радиостанцию, чтобы послушать там последние известия. В одной из комнат за бутылкой вина сидели несколько офицеров. Один из них ловил ручкой настройки последние известия. Я здесь был редким гостем, и меня сразу же угостили палинкой и кексом.
Я поинтересовался, когда вернутся «добытчики новостей». Меня очень интересовал доклад Вереша.
Время последних известий по радио кончилось, а настроиться на нужную радиостанцию так и не удалось. Коллеги сказали мне, что они регулярно следят за передачами московского радио на венгерском языке и что час назад они слушали такую передачу. Следующая будет ровно в полночь.