день моего пребывания здесь?
- Прежде чем ехать сюда мне сделали прививки от всего, что я могла бы подхватить здесь.
Я сажусь на кровати, разглядывая заметно похудевшего Николая. Он только-только закончил
осматривать меня и задавать вопросы.
- Давление низкое, - пробормотал он, убирая старомодный тонометр в сумку. - Свет, сделай
Алекс кофе и позабористее!
- Я мигом!
Света исчезает практически бесшумно, только бусы над порогом шумят. Двери - это роскошь.
Замкнутые помещения - это ужасно жарко и не комфортно. Теперь я так думаю.
- Светка сказала, что ты что-то пила у масаи?
- Это была вода.
У нее не было ни вкуса, ни цвета, ни запаха.
- Ты уверена?
Я киваю. Это была вода из темной глиняной чашки. Чище и вкуснее той что была у старухи я
еще не пила.
- Переходи на свою обычную американскую диету, - советует мне Николай, улыбаясь одними
глазами.
Я приподняла брови, не совсем понимая о чем он мне толкует.
- Пей кофе на завтрак, обед и ужин.
Я улыбаюсь, киваю с неким облегчением. Хорошо, что он не стал мистифицировать
произошедшее, как сделала это несколькими минутами назад Лана.
- Это бабка, она шаманка! Или жрица магии вуду!
Девушка делает большие глаза. Я вижу, что она под впечатлением и даже как ее руки
покрываются мурашками.
- Ты не видел, но на нее и местные, в смысле свои смотрели с опаской.
Я думала, что Лана подозревает отравление, а она на самом деле вписала сюда мистику.
- Так уж и с опаской?! Не преувеличивай.
Я благодарна скептицизму мужчины. Он ощупывал мой живот и время от времени задавал
вопросы.
- Я не преувеличиваю. С ней рядом никто не сидел. Женщины все держались в стороне и только
Алекс решила присоединиться, подсесть к ее костру.
- Ты у нас отчаянная?
Да. Я отчаянная. И старуха не была и вполовину такой страшной, как утверждает Света.
Старая и морщинистая, увешана каким-то барахлом типа перьев, бус и битых черепков и пахнет
специфически. Не вижу ничего особенного.
- Свет, ты просто на Марди Гра в Луизиане не была, вот там и в самом деле есть чему
испугаться.
Старуха была интересная. Сидела в одиночестве и курила вычурную трубку, но не такую к
которым все привыкли. Ее трубка была похоже на флейту, которую забили листьями, травой и
углями.
- Света просто не видела очень старых черных.
Я подсела к ней, потому что там больше никто не сидел и мне не хотелось заговаривать с
местными женщинами, искать точки соприкосновения, пытаться разговорить и при этом не
замечать высокомерных взглядов.
Да и такое бывает. Даже не ожидаешь сперва, ожидая от местных аборигенов лишь улыбки, да
благодушие.
К своим тоже не хотелось. Они сейчас петь начнут или увлеченно шептаться. Я этого не хочу.
Ни разговаривать, ни фотографировать, просто посидеть у костра и смотреть как поют
аборигены. Мне очень хотелось, чтобы на меня снизошло спокойствие, вселенское
умиротворение, но этого увы пока не происходило.
На уроках и занятиях с детьми мне удавалось отвлечься, пока я занималась чем-то мне
удавалось забыть обо всем, а точнее не вспоминать. Но стоило остаться одной, как мысли о
Тео, картинки из прошлого начинали забивать сознание и упорно лезть в глаза непрошенными
слезами.
- Чего ты хочешь?
Я качала головой, не удивляясь ее хорошему английскому. Пожилые люди здесь практически не
говорят на английском. Да, что там! Они вообще предпочитают не разговаривать с
иностранцами: будь то волонтер или турист - им все равно.
- Ничего, - проговорила и тут же подумала, что это как-то очень грубо. - Я хочу покоя.
Я повернулась к женщине, что приставила трубку к морщинистым губам, затянувшись. Угли в
невероятной сигаре и в кострище ярко и одновременно вспыхнули как будто женщина пила
энергию земли и трубка была самой невероятной соломинкой из всех когда-либо увиденных
мной.
- Можно я посижу с тобой, оума[1]?
Она не отвечала, смотрела на меня невидящим взглядом, пока ее лицо не заволок вонючий
сизый дым. Курить в ее присутствии свои сигареты мне не хотелось. Мало ли, у нее какие-то
особенные травы или даже дрова. Вспомнилась религия вуду с их вниманием ко всякого рода
мелочам.
- Духи не могут дать тебе покой, - наконец проговорила она, как раз в самый припев,
громкую часть песни.
Я смотрела, как поют масаи и как прибывшие со мной ребята пытаются им подпевать.
Аборигенам это удавалось намного лучше. На замечание старухи просто кивнула. Другого и не
ожидалось. Все само должно пройти когда-то.
- А что могут?
Местные сейчас смотрелись куда лучше, чем днем. Они перестали натянуто смеяться, цепляться
к волонтерам и туристам, позировать и неестественно улыбаться. Просто тянули свою песню, а
кажется что две. Но на самом деле она была, просто одни поют, рассказывая, а другие вторят
им, попеременно повторяя припев. Песня уходила вслед за солнцем, поднималась наверх вместе
с горячим воздухом от остывающей земли и искрами от костров, ароматами ночных цветов и
запахом дыма. Хорошо было, только не спокойно.
- Дадут тебе неуязвимость.
Я усмехнулась. О какой неуязвимости она толкует? Я не дерусь, не владею ни одним из
единоборств и я не подвергаю свою жизнь опасности.
- Я больше не буду болеть?
Моя фантазия на этом закончилась. Был еще вариант про неуязвимость от комаров, но его
озвучивать я не стала. Я повернула голову к оума, она не изменила своего положения в
пространстве, так и смотрела сквозь меня, в ее темных глазах плескалось пламя и плясали
тени от извивающегося наверх дыма.
- Духи предлагают это. Бери!
Вот и весь ответ. Я вздохнула. Пусть будет неуязвимость. Духам ведь виднее что мне может
пригодиться.
- Хорошо, беру.
Я рассматриваю женщину украшенную так, что елка на Рождество ей непременно позавидовала
бы. Она отличается от других масаи. Она выбрала другую красоту, без растянутых мочек и
наголо бритого черепа.
- Пей!
Она тянет мне чашку. Я даже не заметила, чтобы возле нее было до этого хоть что-то; ни
пластиковых бутылок, ни кувшинов, ни фляг из высушенных тыкв. Я делаю глоток из низкой
пьялы и с удивлением обнаруживаю, что это просто вода. Мир не становится краше, он не
становится дружелюбнее. Песня все также вьется в небеса.
- Это все?
Она молчит и продолжает курить, а я так понимаю, что это знак согласия. Только, когда
масаи стали отправляться на отдых, а группа восвояси я подхожу к ней, стянув с руки
жемчужный браслет, подарок Мелани на день рождения. Она любила повторять что жемчуг - это
украшение женщин высшего света, это всегда стильно, всегда к месту.
- Это тебе, оума - я застегиваю украшение на тонком морщинистом запястье.
Масаи любят побрякушки, особенно если они белые. Мой жемчуг именно такой. И он как раз к
месту.
- Ты придешь за мной, - бросила она мне напоследок туманную фразу.
Я обернулась, чтобы проверить, а ко мне ли она обращалась, но увидела только дернувшийся
полог ее хижины.
Вот и все. Вся история с волшебной водой и странной женщиной.
Я все же побывала в той деревне, много позже, перед отъездом, но ее так больше и не
встретила. Я хотела спросить, когда я должна буду прийти к ней, но так ничего и не узнала.
Местные женщины о ней говорить не хотели, а знакомые мне мужчины войны отправляли на
женскую половину. Такой вот замкнутый круг.
________________________________________________________________
[1] Оума (африканс.) - обращение к пожилой женщине, бабушка.