Эта страшная голова покачивалась из стороны в сторону, словно тварь сетовала на слабоумие тех, кто дерзнул бросить ей вызов. Аршинные и мосластые, не по размеру человеку и маловатые для обезьяны, не то руки, не то уже лапы заканчивались могучими когтями, тоже измазанными кровью. Ноги по сравнению с руками были человечьими — но, по сравнению с руками, казались короткими … Уродина сильно сутулилась, но была явно сильна и быстра, невзирая на то, что её словно тащили целый день за колесницей по пустыне. Всё её тело было подрано, местами до кости. Однако оно производило впечатление хотя и гнилого, но мощного и опасного. И она, эта нежить, словно высасывала из них волю к бою.
— Апедемак, триебит её в зад, эту тварь! — пробормотал Ренефсенеб. Нехти словно пробудился от этой ругани, и повел булавой, готовясь встретить нечисть. Но той было пока не до них — последний из копуш, оцепенев, смотрел на нее и тоненько выл от ужаса. Справа затрещал лук, шухнула и резко хлопнула по щитку на запястье тетива — Тур не ждал команд. До этого Нехти видел такую стрельбу только у Его Величества Аахеперура (Аменхотеп II) в походе Девятого года в Сирию, своем самом первом походе. Тур натягивал тетиву кольцом марьяну, и у него наготове быле еще три стрелы, которые он держал правой рукой наконечниками вниз. Они уже были подобраны.
Нехти не успел увидеть, какой наконечник был у первой стрелы, но вторая щетинилась широким срезнем, остро наточеным и страшным. Третья стрела была с обычным наконечником, а четвертая с бронебойной иглой. Тур стрелял со скоростью капель из водяных часов — кап, кап, кап — и все оставшиеся стрелы упорхнули на своих черных крыльях из маховых перьев абиссинского рогатого ворона вперёд, к цели. Казалось, он выпустил их все ещё до того, как первая попала в цель. А первая стрела уже угодила в голову чудовища. Но тварь успела дернуть шеей с непостижимой скоростью, и наконечник лишь пробил её морду у носа, не нанеся видимого вреда. Но первая эта стрела зато отвлекла Проклятого, и вторая срезнем почти перебила руку нечисти в локтевом суставе, не взирая на всю её мощь и узловатость. Рука повисла на каких-то жилочках, а тварь, опиравшаяся и на руки, и на ноги, потеряла равновесие. И третья, и четвертая стрелы попали, очевидно, туда, куда и хотел негр — третья воткнулась в левый глаз умертвия, погасив это нестерпимое бельмо навсегда, а четвертая, ударив в левый висок, пробило страшную голову насквозь, выйдя из правого. Мерзость тонко засипела, упала и умерла навек, без агонии и дерганья, словно уронили необожжённую глиняную статую. Негр уже держал в руке следующую четверку мощных, тяжелых и длинных стрел, первой, уже на луке, была бронебойная, далее — тот же порядок, что и в первый раз. И не зря — из лаза выбирался второй человек. Или нет, Проклятая душа, тварь, почти точный двойник первой, разве что чуть поменьше и с длинными рыжими космами на голове. Когда-то, при жизни, ЭТО было женщиной, ибо, помимо длинной рыжей гривы, грязной и свалявшейся, на ней были остатки платья из тонкого льна. Да и харя её, хотя и начала вытягиваться челюстями вперед, изменилась меньше, чем у первого чудовища. Это было просто мёртвое лицо, с отвисшей, разлагающейся плотью, какой-то мерзкой темной слизью, сочащейся из глаз и носа. Но всё ещё лицо, а не морда.
Размером рыжая уступала Измененному, выскочившему первым. Но это не делало её менее опасной, и дикий маджай не терял времени зря — пока нечисть не выбралась из лаза и не обрела свободы, он вбил ей бронебойную стрелу прямо в глаз, а срезень надрубил изогнувшуюся после первого попадания шею. Потерявшая душу уже разогналась, и поэтому успела буквально выпасть из зёва прохода на труп той твари, что выбралась первой. И, так же как и первая, была уже мертва. Окончательно мертва. А за ней уже лезла третья, самая большая и быстрая. Она тоже успела дёрнуть головой, и стрела, пробив верхнюю челюсть, застряла в ней диковинным усом, но, очевидно, не мешая Измененному. Тварь была очень быстра и, казалось, умела соображать — она сразу метнулась под стену, там, где стрелы ей не могли навредить. Правда, Тур был быстрее, и последняя стрела с глухим шлепком угодила в правое плечо Проклятой души. Тур отшвырнул лук в сторону — стрелы кончились. Он схватил свое дивное копьё обеими руками, равно готовый и колоть, и рубить. И тут началось самое веселье, а Нехти мог уже смотреть только за своим боем.