— У меня на неё не встанет, так что давай просто ее убъём, — мрачно ответил Хори. Женщина-изменённая кинулась на них. Баи удачно принял её на копьё, и наконечник застрял, то ли в рёбрах, то ли уперся в позвоночник твари, что не дало той дотянуться до них. Хори треснул её булавой, и вновь подивился невозможной скорости Изменённых — человек бы не в состоянии увернуться, но Проклятая душа, отпрянув, успела сберечь свою голову. Словно кастаньеты-систры у танцовщицы на празднике трескуче прогрохотало ожерелье-оберег — и раскатилось, ссыпаясь с лопнувшего шнурка, мелкой дробью по полу. Гадина махнула рукой-лапой и, сбитый древком своего же копья, Баи отлетел в сторону. Она обернулась к Хори, и, как указующий перст, торчащее из груди Измененной древко копья нацелилось на него. Судорожно ухватив его правой рукой, юноша что было сил толкнул тварь, и с ужасом понял, что, утратив опору, остриё всё глубже пронзает тело чудовища, а он приближается к смертоносной пасти и лапам. Но, хвала всем богам, наконечник опять уперся во что-то. Мёртвая-немёртвая селянка была меньше и намного легче негра-Измененного, убитого ими перед этим. Налегая изо всех сил, он протолкнул гадину к самой лестнице и продолжал давить, как вдруг что-то хрупнуло под копьём. Сперва Хори подумал, что сломалась или ступенька лестницы, или наконечник. У него словно разлилось по спине ведро холодной воды от предвкушения неминуемой смерти. Но ему повезло — это был позвоночник твари. Ноги перестали держать чудище, и она стекла каплей гноя у лестницы, рухнула, как поломанная кукла. Однако ничего ещё не кончилось. Юноша и сам потерял равновесие и упал, по счастью, в другую сторону от твари. Та еще была жива, и, подтягиваясь на руках и щелкая зубами, приближалась к его ногам. Еще миг — и всё будет кончено!
Вдруг на голову чудовища сверху, словно кара небесная, обрушился горшок-жаровня. С громким треском и стуком он лопнул, рассыпая вокруг раскаленные угли, обжёгшие ноги юноши. Судя по тому, что нечисть перестала шевелиться, её голова тоже не выдержала удара. Но Хори, отдёрнув ноги, всё молотил и молотил по ней булавой, и никак не мог остановиться.
Глянув вверх, он увидел лопоухого Тутмоса, откинулся на пол и захохотал.
Глава 31
Глава 31.
Всё же они добили эту тварь! Нехти едва не стошнило, когда он услышал сипение чудовища и глянул в её лицо. Казалось, их глаза сцепились невидимыми крючьями и не могут разорвать эту связь. И в этот миг Иштек, словно танцуя, ударил с разворота в висок Потерянной души булавой, а Тур подсёк ей ноги. Нехти с тревогой посмотрел на противоположную сторону башни, как раз, когда ушастик ловко швырнул свою жаровню прямо в голову ползущей на руках уродины. Затем он глянул вниз — ещё одного проклятого им может хватить всем до смерти! Но новых тварей не было видно. Только теперь он понял, что устал до дрожи во всем теле. Медленно он доковылял до Ренефсенеба. Тот уже шевелился, но… На его груди были видны три параллельные царапины. Первая тварь его зацепила своей лапой. Нехти знал, что после укуса выжить нельзя. А вот такие царапины? Уцелеет ли Ренеф? После этого он нервно осмотрел себя — нет, повезло. Иштек и Тур тоже были невредимы.
— Следи за лазом. Я проверю, как у них там, — сказал он Богомолу и неопределённо махнул рукой. Тур тем часом подобрал лук и тщательно его осмотрел. Затем он, следом за Нехти, отправился на противоположную сторону — собрать стрелы, если те не сломались. На удивление, одна, в плече упокоенного окончательно Баи и Хори негра-великана, уцелела, и Тур аккуратно, чтобы не сорвать наконечник и не испачкаться в том, что на него налипло в теле нежити, вытащил ее, после чего сунул ее наконечником в горку углей из жаровни — выжечь заразу. Затем аккуратно и осторожно он поместил среди углей наконечник своего копья, весь покрытый слизью, мертвой кровью, и ошметками гнилого мяса Измененных. Запах был адский — просто мертвечина, мертвечина, обжигаемая углями, и какая-та сладко-неестественная вонь… Резкий запах честного мужского пота от них всех казался почти что аравийским благовонием, по сравнению со смрадом от Потеряных душ.