— Ёжики обернули их в рогожу. Верёвки перекинуты через балки второго этажа, подняв туши до уровня первого этажа, мы их осторожно опустим на пол яруса, снимем верёвки с балок и потащим к яме.
Хори успокоился. Если Иштек что-то делает, то делает это хорошо. Тем временем, судя по всему, первая туша поднялась на должную высоту. Богомол, вновь влезший по пояс в пролом, выскочил и громко и протяжно рявкнул:
— Стоооооой!
Погонщики остановили ослов. Туго натянутые верёвки продолжали потрескивать — очевидно, туша раскачивалась, повиснув под балками. Иштек забрался в башню. Внутри раздавались какие-то голоса и звуки. Верёвки дернулись несколько раз. Долговязый солдат вновь вылез и рявкнул погонщикам:
— Медленно на пять-шесть шагов назад!
Погонщики осторожно и слаженно развернули ослов и медленно повели их назад к башне. Шести шагов оказалось мало, но погонщики и сами сообразили, и не стали останавливать своих подопечных. Верёвки, наконец, ослабли, и вот тут как раз погонщики, очевидно, заранее наученные Богомолом, остановились сами и остановили своих питомцев. Дождавшись вновь вынырнувшего из пролома Иштека и его отмашки, они отвязали верёвки и те, свободные, вдруг дернулись и поползли, втягиваясь в башню. Через короткое время Иштек вновь вынес свободные концы, и погонщики опять их привязали к сбруе ослов. Не дожидаясь команды, они погнали, стараясь идти вровень, своих животных к воротам. Выбрав слабину, верёвки натянулись, и вот — из пролома показался рогожный куль с первым Потерявшим душу. Ничего зловещего в нём не было, но зрители зашевелились, подталкиваемые сладко-испуганным любопытством и тревогой. Ночное происшествие будоражило кровь, и тем больше, чем меньше о нём знали неучаствовавшие. Куль прошуршал мимо них и исчез за воротами, провожаемый взглядами и бормотанием этих самых «неучавствовавших». Ни дать ни взять гуси, увидевшие тень пролетевшего уже коршуна.
Только теперь Хори обратил внимание на жреца. Тот, стиснув зубы, что-то мычал про себя, размахивал тростниковой кистью, которую макал в горшочек с каким-то зельем и кропил пролом и всех стоящих вокруг. Собственно, юноша и заметил всё это потому, что на него попали брызги. Понятно — очищение уже началось.
Тем временем погонщики с ослами вернулись, и всё началось заново. Судя по всему, Иштек распорядился первыми вытащить туши с самого нижнего уровня. Дело шло ходко, зрелище утратило новизну, и солдаты-зрители, которых, как выяснилось, распорядился собрать Нехти, слегка расслабились, да и погонщики тоже. Но на шестой ходке случилось то, что и должно было из-за этого расслабления случиться. Один из погонщиков слишком сильно стегнул осла, и куль дёрнулся вбок. Веревка, обвязанная вокруг рогожи, не выдержала, или просто развязалась. Куль развернулся, являя морду того самого изменённого-негра, который первым набросился на Хори. Даже он, бившийся с этим чудовищем ночью, увидев его при свете дня, зябко передернул плечами, хотя бельма Измененного уже и не пугали так своей не-жизнью. Вытянутая пасть, хоть и лишилась части зубов, вселяла страх, а наросты на морде, лопнувшая лиловая кожа и сочащийся из этих разрывов и ран (на лице и лапе от стрел Тура, на шее и затылке — от ударов булавами Себекнехта и Хори) неопределённо-мерзкого цвета кисельная жижа — отвращение. Солдаты словно оцепенели от ужаса. Нехти, казалось, именно этого и ждал:
— Ну что, насмотрелись? Такой враг хуже любого разбойника. И, стоя на посту, помните о том, что подобная тварь может подобраться к вам, если вы будете раззявами или, спаси вас от этого все боги, заснёте! Не надо их недооценивать, но вот — мы их победили!
Страшная туша взбодрила и ослов, и оставшиеся два рейса закончились очень скоро. Из башни, наконец, выбрались «ёжики» — ночные нарушители. Они были напуганы до невменяемого состояния, и Старшая маджаев, появившаяся со вторым своим стражем к тому времени у башни, холодно улыбнулась — она была удовлетворена наказанием оскорбивших её и её людей солдат.
Нехти не позволил им сорвать обматывавшие их с ног до головы старые тряпки, измаранные слизью и гноем Проклятых, и погнал к яме, вырытой специально для тел Потерянных душ. Там они, наконец, освободились от тряпья, вбросив его в ту же яму, обтёрлись другими, которые им подал Иштек, и тоже выбросили. Затем бегом они понеслись к поилке для скота, но были вновь остановлены грозным рыком десятника:
— Куда? Колодец и поилка для вас закрыты! Принесите им воды в вёдрах и облейте за воротами, да так, чтобы они не касались ведер! Бегом! Им тоже проходить обряд очищения, и долго ждать я не собираюсь! Не меньше пяти ведер на одного! Только после этого разрешаю войти в крепость!