Иштек фыркнул:
— В пустыне, да со скотом или пленными? Я далеко проследил их путь, даже там, где они скрыли свои следы. В секретных колодцах для такой толпы воды не хватит, а все места, где они могут напоить стадо или пленных — наперечёт. И — затрет сегодняшние следы. А завтрашние будут четки и прекрасны. Найти их не проблема — и найдём!
За стеной хижины уже был слышен поднимающийся ветер. Хори развернулся к десятнику и спросил:
— Ну, а ты что думаешь, Нехти?
Нехти, понимая, что его приглашают высказаться для остальных и в преддверии слов писца, почти дословно повторил то, что на рассвете сказал уже командиру:
— Гонцов, ибо я согласен с Иштеком, их должно быть хотя бы двое, отправить надо, и немедленно после бури, пусть даже и не совсем ещё рассветет, и самых быстроногих, чтоб они за день одолели путь. Но никто не сказал про камень Богини. Хесемен следует оставить на месте до прибытия подкреплений. Так будет верней, спокойней тебе, а гонцы доберутся быстрее, если не будут тащиться с обозом. Затем, как ты сказал, надлежит решить с похоронами погибших — нужно отослать тела в Кубан, и далее, к их семьям. А если все покинут крепость, то как это нам сделать? И мы ещё упустили негров диких тех — нельзя им шляться без призора, а тем более с золотом, но и караван с продуктами для их земли здесь не наберёшь.
О них тоже следует донести господину Пернеферу в послании, чтобы им готовили караван еды в обмен на золото. А вот в погоню нам никак нельзя. Сразу по двум причинам. Первая — наш приказ стать крепкой ногой в крепости этой. Как её охранять, да ещё при четырёх погибших и двух раненых, если кинуться в погоню? Какими силами и куда кидаться нам? Помнишь, после тех детей-Проклятых, я говорил тебе, что отряд джаму назначили сюда, чтоб он набрался опыта в безопасном месте? А тогда разговор был вовсе не о погоне за отрядом, в котором воинов, возможно, больше, чем нас всех вместе взятых, с погонщиками, собаками и ослами. Кого ты отправишь в погоню, а кого оставишь, ибо повторю — крепость оставлять нельзя! У нас прямой приказ! И, говоря о том, что мятежники прячутся по своим убежищам, вы забыли одного из них — колдуна. Он уйдет со своим отборным отрядом втайне от прочих. А если они кружным путем вернутся? Наших сил не хватит и удержать крепость, и преследовать нечестивцев. А если посланый отряд их, спаси все боги, нагонит? Это верная смерть для посланых.
Пусть они, грабители и жалкие негры эти, и отягощены скотом и пленными — они воины пустыни, которые умеют здесь воевать, отыскивать воду, путать следы и устраивать засады. Они увидят вас и сосчитают на расстоянии втрое большем, чем вы их заметите со всем их обозом. А если послать в погоню моих «стариков», то ведь их теперь всего пятеро, считая и меня. И, если нагрянут сюда вдруг недруги, то никто из джаму и не заметит, как их зарежут во сне, особенно если не будет ни тебя, ни меня. Это будет напрасный поход, молодой господин. Иштек прав, в пустыне никуда не денешься большим отрядом, вода нужна всем. Нужно особо указать в донесении Господину конюшен все эти мысли и подробно расписать про вредоносного колдуна, дабы он прислал сюда сильных воинов песка, стражей пустыни. А они уж пусть преследуют нечестивцев и бунтовщиков.
— Ну а ты, достопочтенный Минмесу? Что скажешь ты? — спросил Хори у последнего невысказавшегося участника их совета.
— Я, как и досточтимый херихеб, не военный человек. Но знаю одно. Сейчас во всём Куше и Вавате, а может, и в мире нет человека, более опасного для Та-Кем, чем этот колдун. Не знаю, как будет правильно — идти всем или только части, но главное, что до́лжно сделать, это схватить его и доставить глазам и ушам Его Величества, да бует он жив, здоров и процветающ! Меньшей бедой будет нарушенный приказ, брошенная крепость, непохороненные должным образом солдаты. Даже если все в отряде, кроме одного, погибнут, а этот один доставит к царю колдуна — это будет великий успех!
Писец встал с серьёзным видом, воздел руку и полоснул по ней обсидиановым лезвием, невесть откуда возникшим в его руке и также таинственно пропавшим.
— Клянусь кровью своей, которую сейчас дарю Осирису, дабы слышал он мою клятву и скрепил её своей печатью и властью. Клянусь своим сердцем на весах Маат! Я смогу отвести упреки и обвинения в том, что мы покинули крепость вопреки приказу, если это потребуется для поимки колдуна, и отведу их!
Капли крови тяжело стукались об пол. Все молчали, пораженные столь великой клятвой.
— Ну что ж. Все сказали. Резоны всех весомы и ясны. Осталось только мое слово…
Хори сел на глинобитный стул. В голове было пусто и холодно. Словно со стороны, он услышал сам себя: