Грустное это было зрелище. Полторы сотни почти стариков, лентяев, укрывшихся по щелям от походов, да пухлощёких маменькиных сынков, в одежде и полотняных доспехах с армейских складов, со свежеобритыми головами под армейскими париками и платками. Несколько скрашивали картину ещё полторы сотни хему несут — людей в основном работящих и спокойных, но вовсе не воинственных.
Посоветовавшись с Инебни, сыном Чехемау, наставником судовой команды (ибо тот был ещё и Маджаем Его Величества, и разговор с ним был как полезен, так и не ронял достоинства), Мах разделил своё воинство на две части. Половина отправилась подновлять воинские укрепления, причём туда направили всех, не привыкших еще к невзгодам и тяготам юных чиновников, и самых свирепых ветеранов из числа прибывших с Инебни головорезов, равно как и половину всех людей списка. Работы было много, сделать её надо быстро, и хему несут будут основой стада, ветераны — его поводырями, а молодняк — он и будет молодняком, который проходит ускоренное обучение.
Всех же начинающих чиновников из отставников приспособили к привычному делу — воинскому, и они составили охрану для строителей и разведку. Вооружили отряды просто — из дани (в основном, щиты из буйволиной кожи), снаряжением работы домов шнау и ремесленников юга, как Вавата, так и Та-Сети — армейские парики из растительных волокон, головные платки и стёганые передники — единственные доспехи, которые им достались. Собственно, оружие было получено с гарнизонных складов — пращи, с пересохшей от времени кожей, и копья, отполированные временем и руками, чьи наконечники были наполовину уже съедены бесчисленными отковками края для остроты, да тяжеленные осадные щиты. С гарнизонных же складов получили армейские палатки. Хормени, как и многие другие анху из семей побогаче, взял оружие из дома, и проследил, чтобы это было записано во всех свитках. Из дома же он ещё прихватил, помимо того, что было выдано, широкий отцовский пояс из толстой кожи с медными бляхами, защищавший живот, от которого вверх шла перекрещивающаяся сбруя. В месте пересечения на груди тоже был медный диск, спасавший от ударов грудь. Это был отцовский трофей с давних времён, но ухоженный, кожа была смазана, и не пересохла. Деди позволил бы ему взять этот доспех, не сомневался Хори. Ещё был взят кинжал, такой крупный, что Хори считал его мечом, праща и три копья — два лёгких метательных, и одно для пешего боя на копьях. Ко всему оружию он был привычен, всё было по руке и знакомо. Свой лук — тугой, клееный из разных пород дерева и усиленный костяными накладками и жилами, Хори брать не стал. Лук был дорог и требовал бережного ухода. Его было откровенно жалко, как и дорогие, тщательно сделанные стрелы к нему, так как в пустыне он наверняка бы пересох.
Занятия с оружием и в строю были обязательны. После работ по ремонту. Скорее дотянуть новичков до уровня, когда их уже можно будет поставить в общий строй! И скорее привести в пригодное к обороне состояние стены караванной дороги! Борьба, соревнования между отрядами и строевая, строевая, строевая. Сначала без оружия, просто чтобы научиться ходить в ногу и на нужной дистанции, потом — то же самое, но трусцой. Потом — перестроения, и сначала каждый учился выполнять команду сам, а потом все вместе… Затем добавилось оружие, нелепое и неуклюжее в руках тех, кто его сроду не держал в руках, мешающее, задевающее и оставляющее на память о себе синяки, царапины и волдыри у хозяина и соседей по строю… И занятия с оружием, уже вне строя и в строю, после чего шишек, синяков и мелких ран прибавилось.
В первый же день их всех обрили наголо. Далеко не все из новобранцев могли себе позволить тщательно следить за внешностью. И теперь, в самый неподходящий момент руки новоявленных солдатиков сами ощупывали голову и уши, нарушая движение строя и выполнение команд и вызывая крики и наказания от их командиров.
Кормили их не то, чтобы впроголодь, но есть им хотелось постоянно. Да многие и не привыкли к такой еде — грубый хлеб, прокисшее пиво, сушеная рыба, лук, чеснок, горох… Хори удивлялся капризности и привередливости некоторых своих новых товарищей, да и их изнеженности, забыв, что сам ещё недавно был таким же. Правда, привередливость в еде исчезла очень быстро и у них…