Если бы Хори был чуть старше и опытней... Наверное, он восхитился бы и смущением, и взглядом, быстрым, как блеск волны, в сторону Минмесу и жреца, видным ему, но не заметным им, и неверящему изгибу брови при этом... И подумал бы, что они значат. Но Хори был ещё молод, и сказал:
— Пусть слушают все. Каждый из них может дать важный совет и сказать разумное.
Светлоглазая словно споткнулась. Но, как споткнувшаяся благородная скаковая кобылка, встряхнула головой и — снова набрала ход.
— Разумное? Наверное... А честное ли? Вот ты, воинский начальник, спроси писца своего — а что в сумке его? Какие слова написаны в письмах его? Я либо отвечу тебе одному, либо твой достопочтенный господин и помощник сам прочтет то, что писал он. И не сочти это дерзостью, ни ты, ни он, ни жрец чародейный, ибо только после этого смогу сказать я сокровенное. А без этого осторожность и недоверчивость моя оскорбительной выглядит, но, всеми благими богами и великими предками клянусь — не могу я иначе.
А вот эти лица уже и Хори смог прочитать. И вот что интересно — вроде каждое из них безмятежное, но так по-разному они эту безмятежность выражают... Почему-то первым он увидел лицо Минмесу. Спокойное, словно лик луны, лицо было будто плотиной, за которой волнами ходила ярость и бешенство, видные лишь изредка в глазах писца. Затем взгляд прыгнул к Нехти — и бесстрастное лицо того прятало веселье и издевку, не над Хори, а над Минмесу. А вот лицо жреца как щитом обороняло его недоумение — чего-то Саи-Херу не мог понять. Впрочем, как и сам молодой командир. А лицо Иштека ничего не скрывало — он откровенно и весьма глумливо смеялся над достопочтенным.
Хори, как на охоте — не успев понять, почему, уже знал, что нужно сделать. Он не смог бы объяснить, почему он это решил, но не сомневался — решение это верное.
— А и верно, уважаемый писец, позволь ознакомиться с твоими донесениями, и позволь спросить? Я думал, что твой командир — я. Наверное, ты их пишешь мне? Ну, так давай их сюда, — сказал он, вежливо улыбаясь, и протянул руку.
Теперь рыбкой на берегу выглядел Минмесу.
— Я... Тут лишь наброски...
— Ну, давайте эти наброски! Иштек, а ты сбегай к почтенному писцу, глянь — недостающие заметки тоже важны!
Иштек осклабился еще шире и глумливей, и исчез бесшумно и мгновенно, как пустынный демон.
Лицо у Хори было таким же бесстрастным и безмятежным, как у всех остальных. Он очень надеялся, что его глаза тоже спокойны, но рука все так же требовательно была протянута к писцу. Неистовость в глазах того как-то потухла и даже сменилась озабоченностью и тревогой.
— Но... Я и правда... Это лишь набросок...
Рука Хори требовательно хватала воздух в трех пядях от лица Минмесу, и тот, наконец дрогнув лицом, суетливо полез в свою сумку и достал из неё свиток папирусов. Тут как раз вернулся пустынный демон. Иштек молчаливо протянул ещё один рулон.
Хори, перебирая свитки, читал из них, то ли вслух, то ли сам себе:
— Послал... войска... нашел, сделал это... в четвёртый месяц перет, день... спустил он пищу ... сообщил он об этом слуге покорному. Слуга покорный сообщил... след ... слуга покорный в год 9-й, месяц четвёртый перет, день 27-й во время ужина... было удовлетворено сердце его, когда доложили они слуге покорному, сказав: «Нашли мы женщин-нубиек, идущих позади двух нагруженных ослов... Эти нубийки... Вот сообщение об этом. Все дела царского дома, да будет он жив, здрав, невредим и процветающ. Прекрасно услышанное господином, да будет он жив, здрав, невредим». Так, другое письмо... «Другие двое нубийцев ... достичь крепости... или крепости Сехемхакаурамаахеру, чтобы совершить обмен подобно... этому в месяц четвёртый перет, день 8-й». Так, следующее: ... «Будет доставлено лично начальником охраны Себекуром, который из Икена, как послание одной крепости к другой. Вот послание к твоему писцу, да будет он жив, здрав, невредим, о том, что эти два слуги покорных и двадцать семь маджаев и новобранцев, посланные по этому следу в месяц четвёртый перет, день 4-й, пришли доложить мне в этот день во время ужина, приведя двух маджаев..., сказав: «Нашли мы их к югу от конца пустыни, ниже надписи, равно как и четырех женщин, ответили они так, когда спросил я этих маджаев: «Откуда пришли вы» — «Пришли мы от источника Ибхит» ...Месяц четвёртый, день... пришли, чтобы доложить... сказал он об... отправился я по следу... Принесен ему ... патруль. Пришёл я. Сказал он это. Я писал о них в крепости северные. Все дела царского дома, да будет он жив, здрав, невредим, в порядке. Все дела твоего писца, да будет он жив, здрав, невредим, в порядке. Прекрасно услышанное твоим писцом, да будет он жив, здрав, невредим» ... А, вот ещё: