– Балда. – Успел сказать в трубку Шестаков и отправился на кухню ставить чайник.
Миша не уставал удивляться Толику. Повариться к тридцати годам в пяти-шести солено-перченых кашах и сохранить в неприкосновенности совершенно детское восприятие мира – это, знаете ли, далеко не каждому дано. Свободно говорит на любые темы – от англо-бурской войны до половой жизни землероек. Именно поэтому с ним легко общаться, но очень непросто работать. Все время нужно держать в русле. Сиди вот и думай, с чем он сейчас заявится. Можно даже попробовать угадать. Ну, например, какая-нибудь очень допотопная карта СССР. А купил он ее у алкаша на последние деньги, и, как следствие, – Мишин вполне приличный ужин на одного превращается в скромный (если не сказать скудный) для двоих.
Толик ворвался в квартиру, прямо в ботинках двинулся на кухню, цапнул бутерброд и что-то восторженно промычал с уже набитым ртом.
– Ты мне для начала скажи: с крысой что-нибудь получилось? – спросил Миша, не боясь испортить напарнику аппетит.
Тот несколько раз энергично помотал головой, потом закивал, махнул рукой и продолжал заниматься бутербродом.
– Макарон не дам, пока не скажешь хоть слово, – пригрозил Шестаков.
– Угу. – Толик с усилием проглотил последний кусок и снова заорал: – Нашел!
– Ты уже не в автомате, теперь-то зачем кричать? Что нашел?
– Профессора крысиного! – сияя, сообщил Анатолий и потянулся к винегрету. Но тут же получил по рукам и продолжал: – Мужик классный! То, что нам нужно! Я его в СЭСе подцепил! Приезжаю туда. Отдаю пакет с дорогушей лаборантке... Сегодня Ленка дежурила... Развонялась, конечно: “Опять вы со своей дрянью к нам!” А я ей – шоколадку в карман, за ушко потрепал: поработай еще разок, милая... А тут этот... “Что у вас?” – говорит... Я говорю: как обычно, крыса...
Ну и стиль у нашего эрудита! Это он специально, за то, что голодом морят. Миша демонстративно снял крышку с кастрюли и начал медленно накладывать макароны. Толик продолжал распинаться. Но когда на солидный макаронный холм была положена вторая котлета, сдался.
– Хорошо. Вкратце так: результат, как обычно, нулевой. Но я нашел очень хорошего специалиста. Он заинтересовался нашей проблемой и готов помогать. Совершенно без-воз-мезд-но. То есть даром. Дай котлету.
Миша, для виду, поколебался и поставил тарелку перед напарником. Вот кого надо снимать в рекламе макарон. Не раскрашенных супермоделей, у которых в глазах сквозит ужас при виде мучных изделий, а простого голодного русского парня Толю Мухина. Вот где радость жизни и здоровые инстинкты. Несмотря на бешеную скорость, Толик ел красиво и оч-чень аппетитно. Миша чуть было не пожадничал, но предчувствие удачи и исходящий от напарника сильный запах аптеки помогли это преодолеть.
– Фу-у-у, – наконец блаженно выдохнул Мухин и тут же начал рассказывать.
Человек, с которым Толик познакомился на санэпидстанции, не был ни профессором, ни даже кандидатом наук. Уж лет двадцать, как он довольствовался должностью младшего научного сотрудника в Институте цитологии. Крысы были его работой, хобби, страстью – чем хочешь назови.
– Понимаешь, Миха, он мне так сразу понравился! Я ему все и выложил. Ты бы видел, как у него глаза загорелись! Как прожектора! – Толя взмахнул руками, видимо пытаясь избразить что-то большое и сияющее, и чуть не смахнул со стола сахарницу. – А потом как начал вопросами сыпать... Мы с ним прямо к нему в лабораторию поехали. Это рядом с Политехом... Оборудование там у него... Мишка, это то, что нам нужно! А СЭСу твоему – только глистами заниматься!
– Почему моему? – обиделся Шестаков. – К тому же СЭС не “он”, а “она”.
– Что? – Толик на мгновение задумался. – А! Ну да, фиг с ней. Короче, завтра мы встречаемся в час дня у нашей двери. Молодец я?
– Молодец. А у какой нашей двери?
– Шестаков, ты к вечеру тупеешь! У двери подсобки, в метро! Еще вопросы есть?
– Есть. Как его зовут хоть?
– Ха! Так это же самое смешное! Я тебе по телефону сказал: СССР!
– То есть?
– Нашего крысиного академика зовут Савелий Сергеевич Струмов-Рылеев. Сокращенно – СССР! Понял?
– Сам придумал?
– Нет, это он так представился. Я у тебя переночую?
Савелий Сергеевич пришел на встречу в музейного вида совдеповских джинсах, туристских ботинках и выгоревшей штормовке с огромным карманом на животе. “Кажется, такие в альпинистской среде называют “кенгурятниками”, – вспомнил Миша. Из отдаленных студенческих времен вдруг всплыла застарелая неприязнь к туристам, и Шестаков сразу решил, что СССР ему не понравится. Толик, наоборот, суетился вокруг Струмова-Рылеева. Подвинул единственный стул, зачем-то предложил кофе, которого у них в подсобке никогда не водилось, и вызвался провести, как он выразился, “маленькую экскурсию по местным катакомбам”. Профессор (Миша понял, что это прозвище, с легкой руки Мухина, так и останется за Савелием Сергеевичем) удивленно поднял бровь и от экскурсии отказался.
– Михаил... – вопросительно начал он.
– Можно без отчества. – Шестаков постарался не передразнивать церемонные интонации СССР.
– Я бы хотел, если можно, еще раз услышать от вас, в чем, собственно, состоит проблема. Ваш коллега, – сдержанный поклон в сторону Мухина, – вкратце сообщил мне, что вы интересуетесь крысами...
Теперь Миша сообразил, что Струмов-Рылеев дико напоминает ему профессора Преображенского в исполнении Евгения Евстигнеева. И зачем только Толик притащил сюда этого зануду?
В этот момент он поймал ошалелый взгляд Мухина. Посмотрел на СССР и чуть не свалился с табуретки.
Что-то шевелилось у того в “кенгурятнике”.
“Начинается, – с ужасом подумал Миша, – вот и мы попались”.
Профессор меж тем широко улыбнулся, расстегнул “молнию” на кармане и произнес нелепейшую фразу:
– Извини, Матильда, я о тебе совсем забыл.
После чего на столе появилась белая крыса. Она равнодушно оглядела Шестакова и Мухина, села на задние лапы и принялась деловито расчесывать шерсть на мордочке.
“Это не бред, – подумал Миша. – Он действительно принес сюда эту мерзость”. Уж с какой неприязнью Шестаков относился к обыкновенным крысам, а вот такие, белые, вызывали чуть ли не тошноту. Эти красные, как будто воспаленные глаза, голый хвост, шутовские ужимки... Один вид говорил, что она способна на какую-нибудь пакость...