– “Рэмбо и Носатая”, – сразу же предложил Шестаков. – А что, по-моему, очень боевое.
– Нескромно и слишком прозаично, – отрезала Татьяна. – Лучше так. Какая это у нас линия? Кировско-Выборгская? Вот пусть и будут: “Выборгские крысоловы”. Ну, как тебе?
Пришлось признать, что очень неплохо.
– Сразу представляешь что-то сказочно-героическое, – заметил Миша.
– Точно, – согласилась Носатая. – Причем распределим сразу: подвиги тебе, а сказки – мне.
– Какие сказки?
– Сразу видно, Рэмбо, что ты – человек некоммерческий.
– Есть такой грех.
– Я же уже сказала тебе: правильно проведенная рекламная кампания – залог успеха.
– Так ты что, меня будешь рекламировать?
– Угу. – Татьяна откусила огромный кусок торта и изрядно измазалась кремом. – Народ страшные истории про метро рассказывает, а мы будем встречные слухи пускать. – Она быстро облизнулась и горячо продолжала: – Не будем ничего скрывать. Да, в метро орудуют крысы, да, было несколько случаев нападения на людей. Совсем другой поворот. Во-первых, крысы – это уже что-то реальное, гадость, конечно, но все-таки – не какие-то там призраки и “барабашки”. Во-вторых, человек любит, чтобы о нем заботились... Ну, вспомни, по телеку в рекламе через слово: “мы помним о вас”, “мы поможем вам”, “мы хотим, чтобы вы жили долго”. Клиент распускает слюни и покупает полные карманы каких-нибудь дерьмовых мульти-пульти-супер-пупер-витаминов, от которых ни толку, ни проку, одна изжога...
– Слушай, ты что, на курсы по рекламе ходила?
– Жизнь научила, – отмахнулась Татьяна, – не перебивай. Так и мы скажем: “Да, было опасно. Но теперь о вашей безопасности позаботятся наши бесстрашные парни – “Выборгские крысоловы”!”
– Ты еще дудочки перед входом начни продавать, – тихо заметил Миша.
– Какие дудочки? – недоуменно спросила Петухова.
– Да это я так, про крысоловов. Был один такой. Все с дудочкой ходил. – Шестакову было стыдно признаться, что он не помнил, как было имя того мужика, про которого ему давным-давно рассказывал Валерка. Что-то, кажется, на “Г”. В общем, дело там кончилось плохо. Денег ему не дали или еще чем обидели... А он взял и детей всех увел. За своей дудочкой. “Черт, я запьянел, что ли?” – подумал Шестаков.
– Рэмбо, ты меня слушаешь?
– Да, да, я просто задумался.
– Давай-ка я тебя домой отвезу, – предложила Татьяна, внимательно глядя на него. – А завтра встретимся и договорим.
– Давай, – махнул рукой Миша. На самом деле он не был так сильно пьян. Ему просто расхотелось думать, ходить, говорить...
– Славик! – крикнула Танька в сторону стойки. – Мы уходим. Будешь водилой.
Сидя рядом с Носатой на заднем сиденье ее “БМВ”, Шестаков вяло размышлял о том, что вот... женщина... она, так сказать... для души, а не для работы... А вот... Танька... например... она... для дела...
Свежий ветерок быстро привел его в чувство.
– А ты действительно очень на Рэмбо похож, – призналась Носатая.
– Не, мне до него не дотянуть.
– Почему? Бухаешь много?
– Нет. Голеностопы слабые. Я ноги все время подворачиваю.
– Да ну? – удивилась Танька. И как-то очень по-матерински вздохнула.
Высаживая Мишу около его дома, Носатая черкнула что-то на листке.
– Звони мне завтра, прямо “на трубку”. Вот номер.
– Слушай, Петухова, а может, тебе и тоннелями затопленными заняться? С твоей энергией ты любую подземную реку перекроешь.
– Посмотрим, – серьезно ответила она, – вначале с твоими крысами разберемся.
“БМВ” лихо рванула с места и исчезла за поворотом. А Миша пошел домой – пить крепчайший чай и соображать, сколько ему нужно видеокамер круглосуточного слежения, винтовок, приборов ночного видения и, главное, людей, из которых должны получиться “Выборгские крысоловы”.
Глава четвертая
СССР
С момента их знакомства прошло ровно две недели.
Вечно мрачный Шестаков и любознательный Мухин прочно вошли в жизнь Савелия Сергеевича. Уже почти все сотрудники узнавали по телефону голос Толика, на “Политехнической” СССР проходил в метро бесплатно, а Витек Гмыза собственноручно написал для сестры Профессора рецепт “корейской капусты”.
А результаты?
Единственным пока и самым неожиданным результатом была, извините, беременность Матильды. Несчастное животное, пережившее тяжелейший стресс из-за вынужденного побега, оказывается, подверглось насилию со стороны грубых диких тварей! И, мало того, этот инцидент имел последствия! Профессор переживал ужасно. Матильда же, придя в себя по возвращении домой, казалось, напрочь забыла о своем приключении. Она с аппетитом принимала пищу, гоняла по длиннющему коридору морскую свинку и на прежней скорости удирала от обоих котов, не обращая внимания на злополучные “последствия”, потихоньку распиравшие ее брюшко.
В лаборатории был полный (как это метко назвал бы Виктор Гмыза) “тухляк”.
Крысы, как и положено по науке, попривыкнув к ловушкам, начали исправно попадаться. Сбылись Мишины ядовитые слова: Савелий Сергеевич действительно стал “торчать на работе до ночи”. После аккуратных чистеньких лабораторных подземные родственники Матильды вызывали у Профессора чувство брезгливости. Вскрывать эти блохастые экземпляры приходилось в отдельном “боксе”, соблюдая все меры предосторожности – за один особо урожайный день, например, у Профессора запросто уходило до трех пар отличных финских одноразовых перчаток. Как-то вечером в комнату к СССР наведался начальник лаборатории, заинтересованный столь внезапным проявлением трудового рвения своего сотрудника.
– Савелий Сергеевич, – ласково начал он, – да вы, никак, мой дорогой, за кандидатскую взялись? Не поздновато?
СССР натужно покраснел. И поскольку врать не умел вовсе, принялся что-то длинно и путано объяснять про эволюцию генотипа, подавление метаболизма антропогенными факторами и прочие тонкие материи. Ему удалось быстренько забраться в такие дебри, что начальнику осталось лишь покивать с умным видом и уйти, пожурив напоследок за неэкономное отношение к материалам и оборудованию.
Нет, не приносила Профессору эта работа никакого удовлетворения. Ищи то, не знаю что. Приходилось потрошить и проглядывать от кончика носа до кончика вонючего коричневого хвоста каждую пойманную крысу. Если они на самом деле носители какого-то галлюциногена или отравляющего вещества, то: