— А серьги видел?
— А что с ними?
— Они же нереально дорогущие! Похоже на бриллианты. Как думаешь, она с ним из-за денег?
— Не думаю. Обрати внимание, как она на него смотрит. Столько нежности в глазах.
— Я вижу только блеск брюликов.
— Ворчание скептика!
— Иллюзии мечтателя!
Не сойдясь во взглядах, мы отвернулись, дабы не ссориться. А пара тем временем собралась уходить. И мой товарищ оказался прав. Они действительно любовники. Перед уходом мужчина подарил своей даме страстный поцелуй. Он ушел, а она еще долго стояла с закрытыми глазами и глупой улыбкой на губах. «Все-таки девушка его любит» – мысленно подытожил я.
Нарушил тишину я:
— Посмотри туда. – указал другу в направлении женщины с коляской. Она качала малыша, о чем-то горько плача. Увидев такое кино, Степа весь напрягся.
— Она рыдает что ли? Как думаешь что стряслось? – беспокойно спросил приятель. Все-таки он не был бесчувственной скалой. Женские слезы всегда были его слабостью.
— Не знаю. – честно признался я. Тогда стали перебирать все возможные догадки. Степан предположил, что ее бросил муж, а я что что-то случилось с ребенком. Прозвучали даже такие версии, как смерть близкого ей человека или то, что она беременна во второй раз, а слезы — это гормоны. Мы пригляделись к ней получше. Одета она была в простую одежду: серые джинсы, алая кофточка. Антонов заметил, что верх у нее смят и есть небольшое пятно на рукаве.
— Что же у нее случилось… – вслух подумал Степа.
— А чего мы гадаем? Пойдем и спросим! – предложил я.
— Реально! Может и помочь чем-то сможем.
Мы подошли к женщине. Она удивилась, заметив нас, и быстренько стерла свои слезы, будто их никогда не было.
— Здравствуйте, – начал я. — Мы с товарищем заметили, что Вас что-то сильно расстроило. Мы можем чем-нибудь помочь?
Степка лихорадочно кивал каждому моему слову, не осмеливаясь что-то сказать. Я старался выглядеть максимально приветливо и выразить свою искреннюю заинтересованность ее ситуацией. Женщина несколько секунд смотрела на нас пустыми глазами, а потом резко вскочила и кинулась мне на грудь, задыхаясь от слез. Степа купил воды у стойки недалеко и пулей вернулся к нам. Мы стали отпаивать даму и расспрашивать что произошло. Как оказалось Нелля, так звали женщину, приехала в Москву из Уфы на собеседование. Она мать-одиночка, а дочь Катеньку растит со своей мамой. Надеялась заработать, осесть где-нибудь тут и начать счастливую жизнь, но на вокзале у нее украли сумку со всеми деньгами (благо документы она хранила в другом месте) В работе ей отказали, и теперь она шатается по улицам, потратив последние деньги на питание ребенку, которое закончилось вчера вечером. Она не знает как ей быть и очень боится за дочку, и что они никогда не вернутся домой. Выслушав ее рассказ у Степы, наконец, прорезался голос:
— Так фигня вопрос! Сейчас решим! – воскликнул Антонов и начал шарить по карманам, сначала по своим, а потом нагло полез ко мне.
— Эй! Ты что творишь? – зашипел я.
— Надо ей помочь. Ты что сам не видишь что ли?
— Я в состоянии достать деньги сам! Я все прекрасно понимаю, отбирать у меня их силой не придется. – я полез в свой портфель, вынимая оттуда все средства, что были. Женщина не слышала нашу перепалку и с удивлением смотрела, как мы протягиваем ей деньги.
— Вот. Здесь четыре тысячи. Этого должно хватить на обратный билет до Уфы. – улыбнувшись, сказал я.
— Плюс еще на еду для крошки! – Степан отсыпал еще двести рублей, вынув откуда-то из-за пазухи.
Она плакала. Обнимала нас и плакала. Благодарила, заливаясь слезами. Минут десять мы пытались оторваться от нее. Наконец женщина собралась, взяла коляску и лучезарно улыбнувшись нам напоследок, скрылась в парке. А мы еще долго стояли как два дурака с улыбками на лицах, обняв друг друга за плечи. С тех пор мы частые гости здесь, на набережной.
Я остановился где-то на середине набережной. Снег перестал кружить и теперь тихо падал на землю. Я замер, наблюдая за городом. Помимо огней и проезжающих машин там ничего не было. Мне стало еще холоднее и грустнее. Москва стояла, как мертвая. Я отвернулся от нее, поднял голову вверх, любуясь снежинками. Они падали мне на веки, лоб, таяли, сливаясь друг с другом. Улыбка заиграла на моих губах. А когда воды на глазах стало слишком много, опустил голову и увидел молодую девушку. Улыбка сползла с лица и сменилась беспокойством. Что она здесь делает одна зимой и в такой поздний час? Я начал ее рассматривать, пытаясь найти ответ. Легкая белая курточка, джинсы, меховые сапоги по колено. Обувь подходящая, а вот куртка совсем нет. Наверняка, ей холодно, но почему не идет домой? Тогда мои глаза поднялись на ее лицо. «Девушка смотрит прямо на меня!» – промелькнуло в голове. И этот взгляд… такой знакомый. Может быть мы уже встречались? Да нет, все гораздо проще. Она смотрела на меня моими же глазами. Такие глубокие, серьезные карие глаза. Как будто она уже познала весь мир. У нее, должно быть, есть своя история. «Хотелось бы услышать...». Я залюбовался ею. Темные волосы, почему-то не прикрытые шапкой. «Простудишься ведь, дуреха!». Румяные щеки, красный нос, видимо гуляет давно. Ни серег, ни украшений, только черная сумка на предплечье. Явно не со свидания. Эта мысль меня обрадовала. Захотелось подойти и познакомиться, но у нас был такой прекрасный немой диалог, и мне не хотелось его рушить. Я знал, что она читает меня также, как и я ее, и что ей тоже это нравится. Девушка отвлеклась на телефон и вся напряглась. Я понял, что пора уходить и ей, и мне. Решил сделать это первым. Через час я был уже дома, заваривал чай и думал о том, какой прекрасный выдался день.