— Вы очень любезны, мистер.
— Пошли, Казанова! И давно ты так спишь? — спросил Борисов. И пошёл к выходу.
— С детства. В голове был сумбур, во рту это самое…
— Что сразу с двумя?
— Не, на животе. А! Эти сами расколбасились, — процедил, и меня пару раз валко шатнуло.
— Возлегли возле султана, — поддел Борисов на пороге.
Вышли во двор. Солнышко ярко светит, птички поют. Вчерашние завезённые пожитки гостей испарились. Всё убрано и подметено. Ворота раскрыты, джип тихо работает на холостом ходу. В машину Борисов кладёт целую бухту верёвки. Умылся у колонки.
— Счас…
И пошёл в маленький домик. Вернулся и застал у машины ошеломлённого Николаича в окружении клетчато-полосатой компании. Увидев меня, они рванули ко мне, как будто я им, что-то должен. «Ой. Журналисты приехали, акулы, блин, пера». Компания шустро окружила меня со всех сторон и стала совать визитки. «Ой». Мне в нос попали их завезённые дорогой запахи. «Фу»…
— Господин Борн, дозвольте…
— Не «пдозволю»! Дайте хоть в себя прийти… «Понаехали тута»…
— Видите, барин гневается, молодое люди, — Борисов согнулся в полупоклоне. «Ай, молодца, Борисов». Молодые люди замерли с открытыми ртами. «А что, вправду злой, даже вон халат опрыскал».
— Ждите! — величаво ответил и пошёл переодеваться.
— Барин выйдет через десять минут, господа. Борисов ещё ниже согнулся в поклоне.
На полдороге я остановился.
— А как мы поступим с предстоящей поездкой? — спросил. Солнце засветило мне в левый глаз.
— Дозвольте поехать с Эльзой, барин.
— Хорошо, товарищ Жуков. Мне ваш план нравится. Приступайте.
— Не извольте беспокоиться, хозяин, — Борисов забежав наперёд, открыл мне входную дверь. — Актер, мля. Борн, с тебя бутылка, — развязно нашепнул «молодец».
— Сам такой!..
Через десять минут вышел. Борисов уехал, корреспонденты завалили вопросами. Самый настырный стал допытывать, как я отношусь к теории Дарвина о происхождении видов.
— Ну, у нас как. Утром тебе говорят — вставай слон. Потом — иди есть свинья. А вечером — иди ко мне, мой зайчик…
Пресса офигела. Позади меня послышалось хихиканье. Обернулся. Лиэль стоит, снимает всё на видео, а Зося стоит с чашкой кофе. Помахал ручкой в камеру.
— А обезьяны у нас в цирке в штанах ходят, клетчатых, — подколола «клетчатых» Зося. «Усато-полосатые» засмеялись.
— А если серьёзно, — не отставал настырный.
— И в полосатых тоже ходят. Теперь уже смеялись все.
— А если серьёзно, то ничего эта теория хорошего не дала. Разные чудаки идеек ещё навыдумывали в довесок к этой гипотезе. Очеловечились до потери памяти, божественное происхождение в себе выбросили. И раз! Журналисты вздрогнули. — Мировые войны, революции, разруха, голод, эпидемии. Особенно народам России досталось.
— Почему? — строчили в блокноты ростовские журналисты. «А чому вы без фотографов?» — подумал про себя.
— А народ, у нас сильно продвинутый, любит в бунтах поучаствовать.
— Очищение необходимо в обществе! И революции нужны! — выпалил какой-то полосатый юноша, мечтающий участвовать в мятежах. «Не умно».
— Ага, ты вон казакам это скажи, — Лиэль светлые порывы юноши очернила, а потом ещё и вразумила. — Революции и гражданские войны это — грязь, кровь, вши и болезни. А ребёнку своему, как в глаза смотреть будешь. После тысяч смертей. Всем стало неловко. На целых четыре такта…
— Барышня, а кофе угостите? — настырный принялся подбивать клинья к Зосе. Под четвертичный этот самый ритм. Он же — мужской кобелизм.
— Обойдётесь, — после продумывания ответа, независимо заявила Зося.
— А сигаретами?
— Сигаретами можно.
«Этот уже второй за два дня. Этак, при таких разбазариваниях, и курить придётся бросать». Зося принесла блок «Петра I».
— А это ваши наложницы, господин Борн? — сболтнул лишнего настырный: тут же блок из рук Зоси полетел в голову настырного.
— Ой, — ойкнул настырный, но блок сигарет поймал.
— Иди, давай отсюда, пока ветер без камней! У, бессовестный, пиииии…
Зося неистовствовала. В выражениях она не стеснялась. А одёргивать её я не спешил. Зося выговорилась, и ушла. И уши у прессы горели и свернулись тряпочкой.
— Всё господа, брифинг окончен…
Какой там окончен, полчаса ещё выставлял визитёров. За это время вернулся джип. Из него выскочила злющая Эльза, а весёлый Борисов опять укатил. «Так есть не хочу, пить, брр, тоже не хочу». Сунулся во флигель с расспросами. Меня послали. Зашёл на кухню. Ляльки сидели над бутылкой и ревели. И тоже послали. «Горюют, тогда пойду трудиться»…