Один процент
9 октября 20хх года. Время пандемии.
Кабельное телевидение не работало. Радио вещало лишь через одну волну и только то, что мы уже смотрели с мужем на YouTube на телефоне. Выступал Молотов – ученый генетик, выбранный из оставшейся горстки российских лидеров представлять Россию в совете тринадцати выживших стран. Соня сладко посапывала в кроватке. Годовалой малышке не было дело до того, что творилось в мире. Тем временем мужчина с такими огромными мешками под глазами, что в них, пожалуй, возможно было утопиться и в сером костюме, болтавшемся на нём как на вешалке, уставился в камеру немигающим взглядом. Но, наверное, сейчас о каждом втором можно, так сказать. Дефицит продовольствия и кадровый голод сказывался на всех.
– Наконец, после стольких потерь, – Молотов со скорбным видом выдержал долгую паузу, чем стал похож на собаку породы бассет-хаунд. Я нетерпеливо заерзала на диване рядом с мужем.
– Мы, команда ученых из объединившихся стран, можем предложить миру избавление от чумы двадцать первого века. – Виктор и я крепко сжали ладони друг друга, казалось мы оба перестали дышать, – разработанная нами вакцина полностью избавит нас от Пурпурной смерти. В начале все клинические испытания мы проводили на себе, затем на группе добровольцев. Испытания прошли успешно. Все, кто был в группе исследований, а также члены совета тринадцати уже вакцинированы. Нет повода для опасений, единственное…
Дальше мы с Виктором не слушали. Бросив телефон, мы как маленькие дети, прыгавшие и размахивающие руками от радости, забегали по нашей маленькой комнатушке в резервации (зоне свободной от смертельного вируса). Мы радовались будущей свободе. Свободе от страха и смерти.
От наших криков Соня завозилась в кроватке и заплакала.
31 декабря 20хх. Конец пандемии.
Я бережно провожу расческой по золотистым кудрям дочери. Соня тоже самое повторяет со своей куклой «Барби». Моя малышка расчесывала искусственные волосы игрушки, сегодня стоящей миллион долларов и всё из-за гребанного дефицита. Неизвестно, когда всё придёт в норму и придёт ли. Для меня так точно нет. Смешно, но что действительно не изменилось так, это ценность денег. Но хорошее тоже есть – ценность человеческой жизни возросла до небес. Нас осталось десять процентов и в ближайшем будущем размножение нам не светит.
Мои руки тряслись, хотя я как могла старалась держать себя в руках. Вакцина к счастью не давала суперспособностей (этому миру достаточно смертельной болезни, смертельные идиоты ему не нужны), только бессмертие. Ученые пытаясь создать лекарство от болезни, а создали прививку от смерти.
Ах, да, еще мы бесплодны.
– Мамочка, я похожа на Барби? – Соня, улыбаясь жемчужными молочными зубками, продемонстрировала мне нарисованное на пластике лицо куклы.
– Нет, конфетка, ты гораздо красивее.
Я крепко обняла Соню, на время бросив неудачное косоплетение – с прическами это к Виктору, и закружила её по комнате, стараясь не думать о вечно дежуривших по другую сторону стеклянного бокса врачах. Мой ребенок счастливо взвизгнул и засмеялся. Вечность бы слушала её смех.
Двери бокса с шумом открылись и в комнату моей дочери зашел последний человек на Земле, которого я бы хотела сейчас видеть. Молотов. Бессмертие не помогло ему избавиться от глубоких мешков под глазами.
– Добрый день, Клара, – вежливо поздоровался ученый.
– И вам не хворать, Георгий. И нет, я не передумала.
Я отвернулась от него и продолжила танцевать с дочерью на руках. Нам обеим было весело игнорировать Молотова.
– Клара, вы же понимаете, что мы сделали всё, чтобы обезопасить новую версию вакцины. Она будет совершенно безопасна для вашей дочери.
Как меня раздражал его вкрадчивый гладкий голос и немигающий взгляд. Он как удав пытающийся загипнотизировать свою жертву, но со мной такие штуки не прокатят.
– Ага, вы также говорили Майе Перссон? Я думаю её сын с вами бы поспорил, если бы не лежал сейчас мёртвым в сырой земле. – Я не хотела переходить на грубый тон, но всё внутри меня кипело. Мне хотелось плакать, топать ногами, кидаться вещами и кричать о несправедливости судьбы. Лучше бы это у меня была несовместимость с вакциной, чем у моей дочери.
– Клара, мне кажется вы ведёте себя крайне неразумно, – устало произнес Молотов.