– А вы? Вы готовы в случае чего поставить на кон свою жизнь? Или жизнь вашей дочери? – резко спросила я.
Молотов молчал.
У него не было сто процентных гарантий, испытывать больше не на ком, кроме моей дочери. Единственная выжившая из одного процента людей с непереносимостью прививки от смерти.
– Уходите. Мы с мужем приняли решение и готовы к последствиям. Лучше шестьдесят или семьдесят лет жизни с ней, чем возможность потерять её сегодня.
– Мамочка, ты сердишься?
– Нет, сахарочек, мама не сердится, лишь немного эмоциональна. До свидания, Григорий.
Молотов еще раз тяжело вздыхает, но понимает, что сегодня ему битву за вакцинацию моей дочери не выиграть. Не прощаясь, он выходит из бокса. Я не вижу, как он уходит, всё моё внимание направлено на мою дочь – мой центр вселенной.
10 октября 20хх года. Жизнь после пандемии.
Я держу в руках урну с прахом. Никто давно не хоронит покойников. Да и кремация происходит крайне редко. Только, когда кто-то так и не прижился к новому миру и не смирился со смертью старого. Интересно, пополню ли я их число или меня успешно вычислят на ежемесячном осмотре здоровья?
Виктор стоит рядом в молчаливой поддержке. В моем давно онемевшем от горя сердце вспыхивает крохотной вспышкой тепло благодарности и нежности по отношению к мужу. Он всегда был для меня надежной поддержкой и опорой, без него я бы давным-давно сломалась. Мой любимый друг.
Я счастлива была разделить с Соней все семьдесят шесть лет её жизни, даже, если мы никогда не покидали резервацию. Как могли мы восполняли недостающее. Нам помогали люди со всего мира. И я им за это благодарна. Соня умерла счастливым, ни о чем не жалеющим человеком.
Все сожаления остались со мной и умрут со мной. Правильно ли я сделала, не рискнув вакцинировать её?
Автор приостановил выкладку новых эпизодов