— Хорошо, я готова это признать. Мой сын неряха. Неорганизованный. — Его мать положила руки на бедра и задумчиво улыбнулась, глядя на беспорядок из бумаг. — Знаешь, раньше я беспокоилась о нем. — Она взяла в руки жуткий рисунок и постучала по нему. — Странный тип. У него странное представление об искусстве, и это меня, честно говоря, пугало. Мне казалось, что ему чего-то не хватает.
— Чего-то не хватает? — Я нахмурилась, покачивая Элая на своем бедре.
— Не хватает эмоций, которые делали его сострадательным и заботливым. Не пойми меня неправильно, я знаю, мой мальчик умеет любить, потому что он любит меня, но касаемо остального мира… — Она вскинула руку. — Он не проявлял ни малейшего интереса. Я, честно говоря, думала, что он никогда не будет испытывать привязанности ни к чему и ни к кому, но теперь понимаю, что зря беспокоилась. Не то чтобы у него нет чувств, просто он так и не нашел никого, о ком стоило бы заботиться.
Я взяла один из его набросков. Как и большинство из них, он был мрачным и странным. Я задумчиво наклонила голову.
— Мне нравятся его иллюстрации. С нетерпением жду возможности узнать больше об этой его стороне. — Я наклонила голову в противоположную сторону, продолжая изучать рисунок. — Элайджи нравится то, что нравится, вот и все. Ваше описание его удивляет меня. Он очень заботливый человек. — Я улыбнулась, осознав, что дальнейшие встречи заменили то ужасное первое впечатление. — Ну, может, за исключением первых наших встреч.
Когда я взглянула на нее, на ее лице была широкая улыбка.
— Элайджа очень любит демонов, правда, мамочка? — сказала Люси.
— Твои дети прекрасны. — Мама Элайджи взяла Элая за руку и стала играть с ним. — Было бы замечательно, если бы в один прекрасный день ты захотела ещё хотя бы одного. Мысли вслух.
Глава двадцать восьмая
Элайджа
Хэдли: Мы сегодня познакомились с твоей мамой. Она пыталась забрать Люси к себе домой.
Элайджа: Удивительно, что она не попыталась забрать вас всех домой.
Хэдли: Вообще-то… Умора! Ты будешь дома завтра?
Когда я выходил из ванной комнаты своего отеля, вытирая волосы полотенцем, мою улыбку было практически невозможно предотвратить. Да я и не пытался.
Элайджа: Да, выезжаю из салона около двух. Могу забрать тебя с работы, если ты завтра работаешь.
Хэдли: В твоей машине нет автокресел, помнишь? Они у меня в квартире с тех пор, как Оливия уехала домой.
Ну, блядь. Это отстой. Я очень хотел увидеть ее и детей. Я не мог выбросить из головы, что бывший, мудаковатый парень Хэдли пытается пролезть обратно в ее жизнь, пока меня нет рядом. У меня нет права злиться. Во многих отношениях я всегда оставался чужаком, как бы сильно не желал другого.
Я потер грудь. Эта мысль делала меня чертовски несчастным.
Я знал, что Хэдли не заинтересована в возвращении Скотта. Это было очевидно, но я также видел мать, которая готова на все ради счастья своих детей, и это безумно пугало меня. Хэдли призналась мне, что он настраивал собственную дочь против нее.
Отец Люси и Элая приводил меня в ярость. Не могу понять, как он мог разрушить то, что было у него с Хэдли. Казалось, этот человек не замечает совершенства в своих собственных детях.
Неужели он не понимал, что кто-то может взглянуть на то, что он разрушил, и безумно влюбиться в оставленные им осколки? Возможно, именно поэтому он был груб с Хэдли. Он понял это.
Только было уже слишком поздно. Я собирался сделать все, что в моих силах, чтобы показать Хэдли, что ей и ее детям лучше без него. Что я принадлежу им. Что они — все, о чем я мог только мечтать. Что часть меня всегда была рядом с ними, и это никогда не изменится. Единственное, что изменилось, — это мой взгляд на некоторые вещи.
Элайджа: Увидимся завтра, когда я вернусь домой?
Хэдли: Отличная идея. Люси не перестает спрашивать, когда мы снова увидимся с тобой. Она скучает по тебе.
Вспомнив, как мы остались наедине в салоне, как нежно и возбуждено она смотрела на меня, я сглотнул. Мне хотелось заключить ее в объятия прямо там, но я не хотел делать этого в первый же раз, когда мы остались наедине. Сколько бы ни мечтал о том, чтобы засунуть руку в ее джинсы и скользить пальцами по ее киске, пока она не кончит. Единственное, о чем я думал, — это доставить ей удовольствие. Она была совершенна, и я ничего так не хотел, как показать ей, насколько она заслуживает полноценной ночи в постели с кем-то, кто будет лелеять каждый дюйм ее кремовой плоти. Этим кем-то мог быть только я.