Ох, помадка. Эта теплая атмосфера действовала мне на уже взвинченные нервы. Я знала, что мне нужно, но это должно было подождать, пока я не останусь с Элайджи наедине. Мое сердце хотело этого с тех пор, как я увидела, что он вышел на крыльцо.
— Пойдем, Люси. — Хэнк встал вместе с Элаем. — Я покажу тебе старую комнату Элайджи.
— Дай мне подержать его немного.
Мама Элайджи наконец-то взяла Элая на руки.
Люси вышла вслед за Хэнком из столовой. Я поднялась со стула и начала собирать тарелки.
Его мама посмотрела на меня и вздохнула.
— Я разберусь, милая, не беспокойся об уборке.
— Я не… — Не успела договорить, как тарелка выскользнула у меня из рук и разбилась вдребезги. Кровь отхлынула от моего лица, когда я наклонилась. — Мне очень, очень жаль.
Я извинялась снова и снова, не в силах поднять глаза.
— Все в порядке. Это всего лишь тарелка. У меня есть еще около тридцати, если захочешь выпустить пар. — Она смеялась, пока не увидела, что я не могу больше сдерживаться. — Ох, милая, почему ты плачешь?
— Хэдли, — Элайджа наклонился и взял у меня из рук осколки. — Это всего лишь тарелка. Посмотри на меня.
Я прикрыла глаза рукой.
— Простите.
— Ты меня убиваешь. Детка, ты должна сказать мне, что не так, пока я не узнал и не причинил кому-нибудь боль.
Его слова заставили меня расплакаться еще сильнее, потому что я ждала от него того, что мне было нужно.
— Я все уберу, Элайджа. Если вам нужно уединиться, отведи ее на крыльцо. — Он поднялся, увлекая меня за собой. Его мать погладила меня по спине, когда он взял меня за запястья и повел вперед. — Все хорошо, милая.
Мне было очень стыдно, но я не могла остановиться. Это психическое расстройство? Паническая атака? Что со мной не так, и почему я не могу это контролировать?
Скрипнула дверь, когда он открыл ее и вывел меня на улицу. Как только дверь захлопнулась, он притянул меня к себе и, обняв, прижал меня носом к своей груди. Я вдыхала его аромат, согреваясь от того, как одна рука обхватывает мою спину, а другая теребит волосы на макушке. Мои руки безвольно болтались по бокам, я просто позволила ему обнять себя — позволила ему утешить меня. Это было единственное, чего я хотела с тех пор, как увидела его сегодня. В его объятиях все тревоги, обиды и проблемы испарялись, словно по мановению волшебной палочки. Ощущение было мгновенным и таким всепоглощающим, что я почувствовала усталость. И счастье. Огромное счастье.
Слезы не прекращались, и хотя мне казалось, что вся тяжесть свалилась с моих плеч, как только я оказалась в его объятиях, это не меняло того факта, что проблема все еще была нерешённой. Это означало лишь то, что мне хотелось на кого-то положиться.
В двадцать два года я была матерью двоих детей. Имела стабильную работу, у меня были счета и обязанности. Я утешала своих детей, когда им было плохо, но в этот момент я поняла, что нашла того, кто утешит меня. Кого-то, кто позаботится обо мне, когда я буду в этом нуждаться.
Это было то, чего я ждала, чего хотела, и я научилась полагаться на Элайджи. Когда это началось?
— Давай возьмем Люси и Элая и поедем ко мне, хорошо? Что бы это ни было, ты обо всем расскажешь, — прошептал он, поглаживая меня по спине.
Мои сопли и все остальное оказались на его рубашке, но он, похоже, не возражал.
— Скотт приехал и забрал их сегодня. Люси не хотела ехать, но он уговорил ее, когда приехал за Элаем, — мой голос звучал хрипло, так как я без умолку рыдала. — В итоге она проплакала все время пока находилась у отца и его родителей, Элай тоже расстроился. Единственный раз, когда я не позволила Скотту увидеться с ними, когда он попросил, после той недели, когда он устроил скандал. Я постоянно говорила ему, что его родители могут приехать за детьми, когда захотят. Элайджа, они никогда не звонят и не хотят их видеть, они видятся раз в месяц. А потом они злятся, когда Люси и Элай плачут в их присутствии… Элай их не знает, а Люси отвыкла от них! — Я вытерла глаза. — Неужели это моя вина? Я виновата?
— Боже, нет, Хэдли. — Он обнял меня крепче. — Ты не должна отвечать за то, что взрослые люди не стремятся узнать своих внуков. Если Скотт или кто-либо еще не приложит усилий, чтобы узнать их, это будет на их совести, а не на твоей. Неважно, какую чушь они тебе говорят.
— Я боюсь, что они будут говорить обо мне всякие гадости.
— Похоже, что они уже так делают, детка. — Он все еще успокаивающе гладил меня по голове. И это, честно говоря, заставляло меня чувствовать себя лучше. — Вот почему ты должна стать толстокожей. Со мной это дерьмо не пройдет. Я больше не позволю тебе страдать из-за них.