Графиня уже поднялась с колен, когда подошел Лихновский, чтобы предотвратить возможные безрассудства с обеих сторон. Бетховен слегка поклонился и холодно сказал:
— Прошу уважаемых дам простить меня! Я должен уехать домой. Мне предстоит очень важная встреча.
Он уходил не оглянувшись и лишь сказал Лихновскому:
— Я обидел графиню. К сожалению, должен признаться, что меня это не огорчает. Однако я найду способ утешить ее. У меня в голове уже звучит новое сочинение — трио для фортепьяно, кларнета и виолончели в d-dur. Это трио я посвящу ей. В нем есть юмор и некоторая капризность. Надеюсь, что когда-нибудь мы все посмеемся над этими неприятными минутами.
— Ну, отлично, — согласился Лихновский. — Я знаю, что вы не так суровы, как иногда кажетесь, но что касается меня, помните, что я уважаю вашу свободу. Спокойной ночи.
Лихновский вернулся в зал.
Слуга подал Бетховену пальто. Одеваясь, он услышал возмущенный разговор, доносившийся из зала. В вестибюль входил аббат Елинек с провожавшим его Сальери:
— Это не человек! Это дьявол! Он способен сыграть на рояле такое, что не по силам никому. В жизни не слышал подобной импровизации! Но я…
Возмущенный голос внезапно умолк: побежденный виртуоз заметил своего противника. Бетховен стремительно обернулся:
— Я также очень огорчен сегодняшним вечером. Почему нас превратили в гладиаторов?! Мы должны были с вами бороться друг с другом, как рабы перед Цезарем! Я считаю вас, господин аббат, выдающимся артистом, но между нами есть различие. Надеюсь, что я ни в малейшей степени не повредил вашей славе.
Молодой музыкант с искренним сожалением вглядывался в бледное лицо Елинека. И так как изумленный Елинек молчал, не сразу найдя ответ, Бетховен добавил:
— Вы доставили бы мне большую радость, если бы на минутку зашли ко мне. Я получил недавно из дома несколько бутылок натурального рейнского вина. Я считал бы за честь, чтобы вы вместе со мной отведали его! Ведь я уже сиживал не однажды за вашим столом!
Людвига не беспокоило то, что он обидел графиню, но он не хотел, чтобы честный художник оставался в обиде на него. Взяв у слуги сутану он почтительно помогал Елинеку одеться.
Тот успокаивал Бетховена:
— Не беспокойтесь за мою славу, молодой друг! На этих днях я получил приглашение стать учителем игры на фортепьяно в императорской семье. А это в глазах венцев значит так много, что сегодняшнее мое поражение забудется. Ну и дали вы мне сегодня жару!
Они вышли из дворца лучшими друзьями.
Трехцветный флаг в Вене
Вена была полна нетерпения. Ожидалось редкое зрелище. Тем более редкое, что за него было заплачено дорогой ценой. Нападение на молодую Французскую республику закончилось сокрушительным разгромом Австрии. Она потеряла Голландию и почти всю Северную Италию. 1797 год принес мир. Французская республика и Австрийская империя по традиции должны были обменяться послами. Город ждал со дня на день приезда представителя дерзновенной страны, где король был казнен народом, как обыкновенный преступник, а его жену, бывшую австрийскую принцессу и дочь императрицы Марии Терезии, тоже отправили на эшафот.
Послы из далеких стран не были в диковинку Вене, здесь часто появлялись и вельможи с Востока в пестрых одеяниях, в сопровождении блестящей свиты. Однако французский посол возбуждал особенный интерес.
Все общество разделилось надвое. Знатные дворянские семьи во главе с императорским двором уже заранее видели в представителях республики явных злодеев. Однако среди простого люда, среди студентов и образованных горожан революция имела много приверженцев. Они с радостью приветствовали бы провозвестников новой, свободной эры, если бы императорская полиция не проявляла особого внимания к таким горячим головам.
И те, что ждали французов с радостной надеждой, и те, что ждали со злым недоверием, — все были полны любопытства. Было уже известно, что послом назначен Жан Жюль Бернадотт — не князь и не граф. Говорят, он даже не барон! И вообще никто! От простого солдата дослужился он до генерала, и теперь ему только тридцать три года.
Когда в первую неделю февраля 1798 года он въехал в городские ворота, сопровождаемый своими офицерами и служащими посольства, посмотреть на это зрелище сбежались все, кто мог передвигаться. Даже пальцем на него показывали! Так молод, а гнал австрийских генералов, словно стадо овец!
И как красив! На смуглом лице выделялся характерный нос с горбинкой, густые черные волосы свободно ниспадали на воротник. Такова новая французская мода. Разумеется, косу в свите французского посла никто не носил.