— Бейте французов!
Крики понеслись со всех сторон. Слова Бернадотта потонули в них. Над толпой вздымались кулаки. Женщины визжали. Бернадотт вернулся в салон побледневший, но спокойный.
— Они ничего не хотят слушать. Я приказал забаррикадировать ворота. Удары кулаков они выдержат, а другого оружия у этих людей нет.
В это время раздался звон разбитого стекла, осколки рассыпались по ковру, и генерал, рассмеявшись, добавил:
— Но я забыл о камнях. — Потом он обратился к Бетховену: — Я обязан позаботиться о вашей безопасности, маэстро! Извините нас, пожалуйста: концерт закончился прежде времени. Мой адъютант проводит вас.
Композитор отрицательно покачал головой:
— Я не покину друзей в опасности. А если бы захотел уйти, то только тем путем, что пришел.
— Это очень благородно, но неблагоразумно! Если мы откроем парадный вход для вас, в него ворвутся эти безумцы. Будет только лучше, если никто не узнает, что сегодня вы были нашим гостем.
— Я останусь с вами, что бы ни случилось. На свете нет никого, кто бы стал меня оплакивать.
Такой ответ странно подействовал на Бернадотта. Его голос внезапно стал резким:
— Но я отвечаю за жизни всех присутствующих. Надеюсь, вы не отрицаете мое право приказывать. Граждане офицеры, приготовьте пистолеты и шпаги! Вы, адъютант, проводите господина Бетховена через служебный вход! Проверьте сначала, безопасна ли улица. Надеюсь, маэстро, что мы увидим вас у себя, когда воцарится спокойствие.
В каждом слове Бернадотта слышалась сила. Казалось, что в нем не осталось ничего от того человека, который только что спокойно слушал музыку. Он попрощался, отдав честь. Как в дурмане позволил Бетховен провести себя по лестнице и неожиданно очутился один на узкой улочке, на которую выходила задняя стена посольского здания. Здесь не было ни души. Подавленный беспокойством о своих французских друзьях, Бетховен прохаживался около посольства. Он внимательно следил за тем, что происходит перед домом.
Людская орава мрачно гудела перед фасадом, но вдруг гул достиг высшей точки, и она злобно завопила. Какой-то человек подобрался к флагу по спинам волонтеров. Он уже протянул к нему руку, когда в окне, рядом с балконом, появился человек в военном мундире и прицелился.
Яростный рев, как бурлящий кипяток, разлился по улице. Но вдруг у окна во дворе возник другой человек и отвел руку целившегося. То был Бернадотт.
Какой-то человек из толпы ухватился за древко. Бетховену показалось, что он слышит треск ломающегося дерева, и он увидел, что трехцветное полотнище упало, как тяжелораненая птица.
Оно исчезло в толпе, сотни рук тянулись к нему. Казалось, что его мгновенно разорвут. Но произошло иначе.
— Сжечь его, сжечь! — раздалось в толпе, и множество голосов подхватило этот крик.
Кто-то тащил трехцветный флаг над головой, и все двинулись к центру недалеко расположенной рыночной площади. Там поблизости от фонтана были сложены бочки, где и собирались устроить тризну.
Пространство перед посольством стало свободным, толпа исчезла, и вот уже перед фасадом дворца не осталось никого. Лишь вдали слышались крики, раздавшиеся при виде пламени, охватившего флаг.
Композитор облегченно вздохнул. Бернадотт и его друзья остались невредимы. Конечно, толпа может возвратиться, но к тому времени наверняка прискачет конная полиция или подойдут войска, чтобы обеспечить спокойствие. Стражи порядка появятся вот-вот, с минуты на минуту. Ведь императорская власть не позволяет скопляться народу на улицах.
Успокоенный, он отправился домой. В голове звучали неясные мотивы, они станут основой большой симфонии, которая будет носить имя Бонапарта.
Когда Бетховен уселся за рояль, он не знал, что беснующаяся толпа снова появилась у посольства.
Нет, войско не появилось, чтобы охранять французское посольство! Стражи порядка, которых в другое время можно было встретить на каждом шагу, теперь как сквозь землю провалились. Когда трехцветный флаг догорел, тайные подстрекатели снова увлекли толпу к дворцу.
Близился вечер, и в толпе всё прибывали таинственные лица, которые хорошо знали, чего хотели.
Толпа взломала ворота и ворвалась на первый этаж, где никого из служащих посольства не было.
Потом беснующаяся лавина хлынула вверх по лестнице, но там ее ждала стена из людей, полных решимости. Там был и Бернадотт со своими офицерами. В одной руке шпага, в другой заряженный пистолет — так они стояли плечом к плечу, готовые отдать жизнь дорогой ценой.
И темная волна захлебнулась. Она готова была повернуть вспять, но ее не пускали те, что напирали сзади, издавая воинственные клики. Как это часто бывает, храбрее всего вели себя находившиеся в хвосте.