Стина рубила, зажмурив глаза, но мышей было так много, сколько она до сих пор и не видела, что топор кромсал сразу несколько дюжин.
Ведьма, взобравшись на кочку, отдавала распоряжения, взмахом лапки посылая часть войска в обход. Море спинок растеклось по склону, охватывая сражающихся полукругом.
– Пожалуй, – Один запустил пятерню под шляпу, – пора брать инициативу в свои руки.
И приказал Тару и Стине:
– Чтобы не случилось, зажмурьтесь и ни при каких обстоятельствах не поворачивайтесь!
Стина хотела заспорить, но что-то в тоне незнакомца заставляло слушаться. Тар обнял девушку, развернув лицом к шалашу.
Один снял шляпу, Его волшебный луч засверкал. Ледяной луч, скользнув, заставил ряды наступавших замереть.
Сольвейг, которой леденящий луч не коснулся, спрыгнула с холмика и бросилась наутек: ее воинство, ряд за рядом, превращалось в заметенные снегом ледяные торосы. Один держал шляпу в руке до тех пор, пока весь склон горы не очистился от маленьких тварей. Только тогда, вернув себе прежний вид, позвал Тара и Стину:
– Вот видите, неплохо, когда кое-чему обучен!
– Откуда они взялись? – пробормотал Тар, рассматривая ледяную фигурку мыши. Попробовал оторвать от земли, но скульптура примерзла намертво. Уже по-другому взглянул на Одина:
– И откуда взялся, интересно, ты? Один лишь похлопал парня по плечу:
– Придет время, Тар, ты сам все узнаешь. А пока мне пора!
Тут отозвалась Стина, до сих пор лишь в упор не спускавшая с Одина глаз:
– Я не знаю, откуда ты пришел, незнакомец. Догадываюсь, что и имя себе ты придумал. Только, если ты ничего не имеешь против, я пойду с тобой!
Один отрицательно махнул головой:
– Нет, Стина! Ступай, если стадо тебе опротивело, с ним, – он кивнул на Тара. – Тар – неплохой парень, и ты будешь с ним довольна. А у меня дела, где лучше обойтись без женщин. Прощай! – Один подхватил свое копье-жердь. Отшвырнул подальше. – Маленькие демоны больше тут не появятся, – обратился к пастушке. – А ты, Тар, до встречи!
– Если сведет судьба, – пожал юноша протянутую руку.
Один знал, что говорил: Сольвейг, собрав всех, кто из ее подданных уцелел, сиганула в подземелья, больше не рискуя соваться к людям. Там, одиноко дожидаясь старости, попритихла.
– Все эти хижины – ваши! – Один с любопытством глядел на когда-то оставленную деревню. За прошедший год тут изменилось немало. Природа, укрощенная людьми и втиснутая в рамки пашен, пастбищ, ограниченная изгородями, привольно раскинулась, уничтожив за несколько месяцев годы людского труда. Укрощенные луга бесновались травами. Огороды одичали. Среди уцелевших стрелок прошлогоднего лука извивалась повилика и напыщенно цвел репейник. Хижины с мутными окнами облюбовали лесное зверье: в подполье селились мыши. Белки сновали под кровлями. По всему видно, сюда часто наведывались дикие кабаны: подворья были взрыты хищными пятачками.
– Один!
Великий ас отвлекся: к нему торопился Гвидо.
– В этом селении – ни одной живой души, а между тем нет и признаков, что кто-то напал на ее жителей. Просто дома пусты, словно люди одновременно собрались и ушли, не прихватив с собой даже плошки. Не нравится мне все это, не к добру ты выбрал лагерем проклятое место!
– Все в порядке, сынок, – Один не зря гордился Гвидо. Среди собранных им якобы на службу к богатому князю воинов Гвидо отличался цепким умом и небесполезной проницательностью. Ас не однажды ловил его приклеившийся взгляд. Но Гвидо ни разу не застал Одина за чем-то, что не согласовалось бы с привычками покорного военачальника, собирающего дружину для кого-то другого.
Первоначальную тактику, когда Один представлялся нанимателем сам, он отринул после одного случая, занозой засевшего в памяти. Он встретил кучку парней явно разбойного вида в устье неширокой реки. Крупные руки и зловещие ухмылочки Одина удовлетворили. Он, как обычно, предложил парням примкнуть к его отряду. Тут же высунулся парень лет двадцати, поигрывая дубиной.
– Значит, нужда в силе? – помахал парень здоровущим обломком дуба, кое-как обтесанным. – Но мы бы хотели знать, стоишь ли ты того, чтобы тебе служить.
Один, как привык уже, общаясь с обитателями Миргарда, с готовностью сунул руку в котомку, протянул пригоршню золота.
Ватага заржала.
– Нет, – парень снизу вверх ударил ладонь аса. Золото рассыпалось по песку, упало в реку, погружаясь в илистый песок дна.
– Такое добро для ловких ребят – в любом сундуке. Мы подчиняемся тому атаману, который сумеет справится с Мами, нашим медвежонком!
Мами, тот самый парень с дубиной, с готовностью вступил в круг.
Один бросил взгляд через плечо: разбойники осторожно сужали кольцо, образовав круг. Центром круга были Один и Мами.
– Выбор оружия за тобой, – снисходительно хмыкнул Мами.
Один затравлено озирнулся, но воспользоваться преимуществами асов ему показалось ниже достоинства.
– Выбор оружия за тобой, – ответствовал скупо.
– Тогда, – Мами пожал плечами, – я расправлюсь с тобой голыми руками.
– А за это, – раздалось из круга разбойников, – ты будешь готовить нам всем похлебку и выносить помои!
Один на выпад не реагировал. Он, расставив ноги, дожидался, когда Мами ступит в круг схватки. Мами, лениво, словно на прогулке, пересек незримую черту, которой ограничивался боевой круг: попади за черту, если, конечно, останешься до тех пор жив, и ты побежден.
Один напрягся: противник, хоть и выглядевший здоровым, не казался ему достаточно ловким. Мами вразвалку подошел к противнику. Обменялись толчками. Один ударил первым, рассек кулаком противнику бровь. По лицу Мами, словно вырубленному из бронзы, заструилась кровь. Мами утерся краем рукава рубахи. Схватка пошла всерьез, Один еле сдерживался, чтобы касаться ногами земли: асы в случае опасности могли подниматься в воздух, но Один хотел выиграть или проиграть, воспользовавшись только силами, данными смертному. Мами изловчился и обхватил противника. У Одина заняло дух. Он извернулся. Выскользнул. Снова стояли, напружинившись, против друг друга. Один прыгнул первым, кошкой вцепившись в Мами. Покатились по траве, рыча и валтузя бока неприятеля. За Мами – подбадривающее улюлюканье, за спиной Одина – честь. Ас приноровился – разбойник, не ожидавший подножки, рухнул, упав плашмя на спину.
Ватага загоготала: это был первый случай, когда Мами не смог побороть в боевом кругу. Подножку, хвала прародителям, не заметили.
И дружина Одина, хотя парни еще и не подозревали, что ради этого придется умереть, пополнилась десятком-другим.
Но урок получил и великий ас. Теперь он действовал осмотрительнее, предлагая лишь услуги посредника. Неведомый хозяин, якобы, объявится тогда, когда дружина сможет владеть всеми видами оружия и быть готовой к любым неожиданностям.
Гвидо по-прежнему дожидался ответа. Один помедлил. Потом показал на холм Старой Ханы.
– Видишь? Я немало заплатил, – соврал ас, – чтобы люди деревни согласились уступить эту долину для воинов. Люди здравствуют и счастливо попивают за мои денежки.
Не понять: поверил Гвидо или нет, но Одину это было и безразлично.
Теперь оставалась треть задуманного: выучить парней так, чтобы они, словно собака, были послушны любому жесту Одина.
Остальное – возвращение отряда в Асгард, когда ребятам придется примириться с мыслью, что живым туда пути нет, – Один отложил.
Парни деревней были довольны. Расселились по хижинам. Гвидо и Один заняли жилье Старой Ханы.
Один роздал распоряжения на ближайшее время, а сам, оставив дружину на попечение Гвидо, исчез. Приближался день, когда нужно было наведать Асгард.
Наказание, наложенное йотунами, Одина обременяло лишь необходимостью возвращаться: слишком много дел удерживало аса в Миргарде, чтобы каждые тридцать дней посещать верхний мир. Там, в Асгарде, не происходило ровным счетом ничего, достойного внимания, Лишь Балрд, подросший и окрепший за минувший год, радовал отца. Фригг вопросов не задавала, мучаясь наказанием куда больше Одина. Одина терзала совесть, но поделать он с собой ничего не мог: ему куда интереснее было заниматься муштрой своей дружины, чем выслушивать жалобы жены на одиночество и скуку.