Вот так и всплыли вопросы: откуда у пеночек-весничек и пеночек-таловок могла взяться их межвидовая агрессивность, и есть ли у них в действительности конкуренция за пищу, или за что-то там ещё.
Судя по карте распространения наших пеночек, Приполярный Урал ― это район, где расселявшиеся на восток веснички и расселявшиеся на запад таловки встретились довольно давно. Место, где мы теперь находились, расположено в середине гигантской области совместного обитания этих видов. Как оно было в действительности, уже, видимо, навсегда останется тайной. Надеяться, что палеонтологи когда-либо раскопают сверхбренные остатки крохотных птичек и сделают из этого соответствующие выводы, не приходится. Иголку в стоге сена даже без магнита найти куда проще.
Может быть, мамонты были свидетелями этой встречи видов? А может быть, это было уже после мамонтов? Только никто об этом ничего не записал. Даже если кто-то из наших сутулых предков, эдакий невероятный пранатуралист-орнитолог, и проникся интересом к пеночкам, таким маленьким и неприметным, и изобразил их где-нибудь на ещё не раскопанной ныне скале, всё равно мы не поймём, весничка это или таловка. На зоологических иллюстрациях и то не всегда поймёшь. Вот и приходится о времени встречи расселявшихся пеночек судить весьма приблизительно по карте их распространения. Ведь если весничка заселила всю северную Сибирь, а таловка ― всю северную Европу, то Урал (тоже северный) давно покорён ими обеими. Может быть, им хватило времени, чтобы научиться жить вместе?
Вот мы и приехали сюда, чтобы попытаться узнать, чему же они научились за время совместного существования.
На следующий день опять была холодная морось. Сергей пошёл продолжать поиски гнёзд пеночек на участке. А я вытащил из баула резиновую лодку, накачал её и отправился на ту сторону реки. Это было не просто желание погулять, продолжить «вольную охоту» в тех местах, где мы ещё не были. Ширина реки была немногим более сотни метров ― много или мало это для пеночек? Надо было посмотреть, есть ли за рекой окольцованные птицы. Результаты должны говорить сами за себя. Тогда можно примерно ориентироваться и в том, каковы взаимоотношения наших весничек, что на участке, с теми, что за рекой, оценить реку как экологическую преграду. Ну и конечно интересно посмотреть, что там за места, на той стороне реки.
Из-за дождей воды в реке опять стало больше, она стала более мутной и бурливой. Место для переправы пришлось выбирать с таким расчётом, что меня сильно снесёт течением. Заранее я присмотрел в бинокль на том берегу что-то вроде крохотной заводи, где можно причалить, затащил лодку далеко против течения и без приключений переехал.
Проклиная сырость, которая опять везде лезла и мешала смотреть, я обследовал весь берег напротив участка. Поймы тут почти не было, от самой воды шёл не очень крутой подъём. И лес был другой ― мало елей, больше берёз, по берегу ― ольха и ивы. Были и полянки, но тоже не такие, как на нашем берегу, а с каменистыми проплешинами.
Мне удалось довольно быстро разглядеть всех весничек, которые пели в это утро в прибрежной полосе леса. С кольцами оказался только один ― КА. Значит, река представляет для весничек ощутимую преграду, и они летают на наш берег редко. А следовательно, и взаимоотношения этих заречных весничек с нашими весничками не играют существенной роли в жизни тех или других. В конце дневника у меня «досье» на всех окольцованных пеночек. КА был окольцован в первые же дни нашей работы, и с тех пор не попадался.
Здесь очень красиво пел дрозд. Его было слышно и на участке, но мешало расстояние и шум реки. Теперь у меня была возможность специально послушать этого солиста ― как на концерте, чтобы не между делом, не на ходу, и без помех. Как и чаще всего при перекурах, отыскал подходящую валежину. Местечко очень уютное ― можно удобно сидеть, привалившись спиной к стволу берёзы .
Валежины в лесу заросли мхом, они всегда влажны, а в дождь насквозь пропитаны водой. Но сидеть на них и не ощущать сырого дискомфорта нам позволяют куски оленьей шкуры, которые мы носим сзади на поясе. Такое своеобразное кресло я придумал давно, работая в тундре, коллеги мою находку по достоинству оценили. Вот и сюда каждый из нас не забыл взять такую шкурку, которая у нас называется совсем по-театральному ― задник.
Сначала я только сидел, курил и слушал. Дрозд пел чисто, размеренно, с выразительными паузами. В песне совсем не было неприятных шепелявых звуков, тресков, верещаний. И было приятное умиротворение от такого вот сидения, слушания, от созерцания пейзажа ― мрачноватого, но живописного.