Констатировать разорение гнезда каким-то хищником всегда хоть немного, да досадно. Но, признаться, на этот раз было даже приятно старательно вывести в гнездовых карточках слова: «Разорено медведем». Это не какая-то там ворона.
Ещё несколько раз мы натыкались на участке на свидетельства визитов косолапого. То такие же извилистые следы по траве, то огрызки дягилей, ради которых он, видимо, и приходил в пойму нашей реки. В одном месте медведь выкопал почти метровую яму ― извлекал какой-то корень или раскопал полёвочью нору.
Лето чуточку скрасило наше однообразное меню. Ягод, правда, ещё не было, и грибная пора ещё не подоспела. Но мы в больших количествах поглощали копьевидные листочки щавеля, в обилии растущего у реки. Щавель заменил нам витаминный фонд иссякших запасов лука. Несколько раз пытались варить из щавеля щи ― не понравилось, в зелёном виде щавель лучше. Зато стали варить, точнее ― заваривать, таволгу. Она заполонила целые поляны на участке своими белыми несимметричными соцветиями. Набираешь букетик, окунаешь в кипяток на секунду (не больше!) ― вот тебе и ароматнейший чай.
Надо сказать, дягиль нам не понравился. Мы знали, что его можно есть сырым, делать салаты, мешая с чем-нибудь ещё. Можно варить из него борщ. Но всё-таки у него какой-то резкий неприятный запах. И мы охотно оставили это кушанье медведям.
Баня ― одна из обычнейших проблем экспедиционного быта, и решать её приходится в зависимости от обстоятельств. Несколько раз мы уже устраивали себе омовения. Обычно для этого выбирали ночные часы, когда было холодно и никто не кусался. Когда кусаются, быть голым неприятно. Лучше уж когда холодно. По два ведра нагретой на костре воды нам хватало, чтобы ощутить, что мы получили что-то вроде душа, а значит, не совсем одичали. Но что это было за мытьё ― то дрожишь от холода, то орёшь от горячего. Идти в баню на станцию за двадцать километров при почти постоянном дефиците времени было непозволительной роскошью.
И вот однажды на берегу реки, где мы обычно умывались, запылал большой костер. Мы опять благодарили судьбу за то, что мы в тайге, где полно превосходного сушняка, где можно не экономить дрова. В костре калились собранные тут же, на берегу, камни. Над костром ― два ведра чистейшей горной воды. С вёдрами повезло совершенно неожиданно, мы их нашли у туристской тропы ― видно, туристы бросили их на последней стоянке перед посёлком. Собственно, именно эти вёдра и натолкнули нас на мысль о новом варианте бани.
Складскую палатку, уже порядочно опустевшую, на время освободили от остатков продуктов и переставили к реке. Заготовили, как это положено, берёзовые веники, вместо мочалки взяли кусок отслужившей свой век птицеловной сети. В палатке настелили палок вместо пола и поставили на них ведро с холодной, ведро с горячей водой и пустое ведро ― вместо тазика, «шайки».
По жребию, мыться первым выпало Сергею. Когда он залез в палатку, я принёс самое главное, четвёртое ведро ― с раскаленными камнями. Это был самый ответственный момент, гвоздь программы, испытание функционального центра нашей бани, проверка сути замысла.
В первые же секунды стало ясно, что наши расчёты оправдались полностью. Сперва я услыхал густой вздох пара и резкий треск лопающихся камней. Потом раздался восторженный рёв Сереги и другие звуки, в которых лишь изредка можно было узнать отдельные слова беспредельно довольного человека. Я был при исполнении обязанностей банщика ― подносил вёдра с холодной и горячей водой, нетерпеливо почёсываясь. И ещё с удовольствием слушал злорадные комментарии коллеги по поводу того, что все набившиеся в палатку слепни, комары и мошки сдохли от жара.
Потом роли сменились. Обряженный в накомарник (чтобы не мазаться) Сергей суетился с костром и с вёдрами, а из палатки неслись мои нечеловеческие вопли. Из реки выскакивали испуганные рыбёшки, на прибрежном лугу никла трава, а с безоблачного неба снисходительно улыбалось добродушное приполярное солнце.
24. Рыбалка
12 июля сильно похолодало. Термограф опять чертил почти ровную линию около плюс трёх-четырёх градусов. Час за часом почти беспрерывно из низких туч сыпался нудный холодный дождь. Работа, которую проводил Сергей, застопорилась: если вытащить птенца из уютного тёплого гнезда под дождь, да ещё холодными мокрыми руками, это будет ему не на пользу, может и погибнуть.