Колючка отнеслась к обоим известиям довольно равнодушно. Уже мчась с бешеной скоростью по направлению к Твери, она мысленно пожала плечами. Обратно так обратно. Какая разница? Тот летучий урод ее почует в любом городе, в любом месте, хоть в Питере, хоть в Москве. Ни одна из баз Охотников не была для него секретом, поэтому «дружественного» визита можно было ждать в любой момент. Но она давно не боялась. Лишь сокрушалась, заранее готовясь к тому, что завтрашний день окажется очень долгим. И очень-очень трудным. Надеюсь, этому монстру не придет в голову мысль воплощать свои зловещие планы именно в этот день. Тем более, до рассвета осталось всего несколько часов…
Ее мрачный прогноз касательно собственного неприглядного будущего оказался верным на все сто процентов: уже через полчаса снова начал колотить озноб. Через час сдерживать барабанную дробь стучащих зубов стало почти невозможным, а через два, когда дрожь стала уже заметной, Кот покосился с откровенным подозрением: она забилась в самый конец фургона и, накинув теплую куртку аж на самый нос, ненормально затихла.
Край тоже настороженно покосился, но снова промолчал, затем отчего-то обеспокоился, даже подошел вплотную. Но при попытке потрогать горячий лоб нарвался на злобный взгляд и предупреждающее шипение, после чего вынужденно отступил: тоже помнил, что она творила в том бункере. И уж если обещала за дерзкие поползновения, расценив их как наглое лапанье, руки оторвать, значит, оторвет. В прямом смысле слова.
Так и доехали: молчаливые, встревоженные и, одновременно, сердитые.
По возвращении в Тверь Εва мгновенно прекратила изображать здоровый сон, первой подхватила увесистую сумку с вещами, коротко и довольно сухо распрощалась с напарниками, кивнула Краю. И, пряча горящее лицо с мелкими бисеринками пота в складках широкого воротника, почти бегом помчалась в свою комнату, где прямо в одежде рухнула на постель и моментально забылась тревожным сном.
Этот день и правда будет о-очень долгим…
…Ночь. Пустые московские улочки. Отчаянный визг тормозов. Γромкий скрежет переворачивающейся на полном ходу машины. Болезненный женский вскрик…
Искореженная немилосердным ударом об асфальт дверца с протестующим визгом отлетела прочь, сорванная с петель нечеловеческой силой. А из жестоко изломавшегося проема со стоном выбралась молодая женщина с роскошной копной изумительно густых, черных, как вороново крыло, волос и пронзительными голубыми глазами. Длинные локоны растрепались от удара и закрыли ей спину почти до ягодиц. Все еще блестящие, удивительно пышные, и лишь на левом виске ярко выделялась длинная белая прядь, которую она всегда носила с какой-то необъяснимой гордостью. Даже на старых фотографиях.
Женщина неловко встала и, придерживая одной рукой объемистый живот, обошла автомобиль. Внезапно остановилась, разглядев на помятом капоте следы острых когтей. Быстро обернулась, втянула раздувшимися ноздрями по – весеннему прохладный воздух. Вскрикнула от внезапного понимания и побежала прочь, на ходу набирая похолодевшими пальцами чей-то телефонный номер…
Ева вздрогнула и в который раз покосилась на градусник, торчащий под мышкой гораздо больше положенного срока. С досадой стряхнула проклятые тридцать девять с половиной и покачала головой: опять проспала!
Кот, конечно, не дурак, но временами бывает ужасно невнимательным: не доглядел, что вчера она уже сидела с термометром и держала наготове пакет со льдом. Ловкость рук, хорошая скорость, жалкая доля секунды, и горячий лоб немного остыл, а второй приборчик с провокационными цифрами спрятался под пледом. Еще немного актерского мастерства, и готово!
Колючка обреченно проглотила сразу две таблетки аспирина и снова улеглась на узкий топчан, сворачиваясь калачиком от холода. Как хорошо, что отец с Ковиным ещё не вернулись в Центр! Может, к тому времени все уже закончится и ей не придется стыдиться своего малодушия, едва завидев в его глазах отчаянный страх? Как всегда случалось в этот мерзкий день? Может, позволит примириться с мыслью, что он оказался совсем не таким, как она всегда считала? Может, получиться простить, как когда-то Края?
Εва по опыту знала, что ей нужно выдержать только до полуночи, а там своенравный организм успокоится и поутру встанет, как ни в чем не бывало. Даже если накануне буквально умирал от жалости к самому себе и рыдал кровавыми слезами. Причем, иногда – в буквальном смысле слова.
– Ненавижу апрель, – прошептала Ева, содрогаясь от озноба всем телом. – Не-на-ви-жу! Надеюсь, я сегодня не загнусь…