– Запомни, именно так себя чувствует Охотник, до которого добрались когти вампира. Такой будет боль, если ты подпустишь его слишком близко. Закричишь – сбегутся все твари в округе, и тогда шансов не останется ни одного. А вот это случиться, если на кожу капнет слизь с его тела. Нравится?..
Ева забилась на столе, чувствуя, что ещё немного, и потеряет контроль, просто завопит, как слабосильная истеричка. А сухой, невыразительный голос Упыря все лился и лился в уши, методично перечисляя все прелести близкого общения с трупоедами, которые ждут ее впереди…
Сколько прошло времени, Ева не знала. Минута? Час? Год? Она знала лишь то, что ей БОЛЬНО, а человек, который мог это прекратить, находился совсем близко, но не делал этого. И она его ненавидела. Сильнее, чем когда-либо раньше.
В какой-то момент боль стала такой сильной, что Ева бездумно, во всю мощь рванулась прочь и вдруг поняла, что металл под пальцами чуть поддался. Это обнадежило. Затем новый болезненный укол… Она зажмурилась и дернулась ещё яростнее, вкладывая в движение всю свою ненависть к вампирам, этому идиотскому лагерю, к себе самой за дурацкую идею стать Охотницей. К этой пытке. К слепящему белому свету, который, казалось, сейчас выжжет глаза. Но больше всего – к человеку, взявшему за правило доводить курсантов до исступления, равнодушно ломавшему их волю, человеку, который с удовольствием следил сейчас за ней всего в двух шагах. Только дотянись…
– Εва?
Воздух возле нее неожиданно потеплел. Чья-то ладонь на мгновение зависла над плечом, почти коснулась. Знакомый запах из сна внезапно стал реальностью, и она мгновенно пришла в себя. В полной темноте ударила, метя в живот, машинально перехватила чужую руку, одновременно выворачивая и безжалостно ломая в суставе. Разъяренной фурией подхватилась с постели и, все еще слыша ненавистный голос Упыря в ушах, швырнула незваного гостя прочь. Подозрительно легко. Раздался грохот упавшего тела, громкий треск ломающегося дерева, обиженный звон разбившейся посуды, шум раскатившихся по полу фруктов, к которым она так и не притронулась перед сном.
В тот же миг дверь номера распахнулась, и в проеме кто-то нарисовался.
– Колючка! Ты…
– Стой!
Заглянувший внутрь Кот, злорадно карауливший неподалеку и уже предвкушавший славную потеху, вдруг громко ахнул, когда мимо бесшумной смертью пролетела короткая стрелка с посеребренным наконечником и воткнулась в косяк, буквально в миллиметре от его левого уха. За стеной почти сразу гулко протопали тяжелые шаги, еще один знакомый голос встревожено вскрикнул, а затем… какой-то идиот догадался включить свет!!!
Εва глухо ругнулась и быстро отвернулась, крепко зажмуриваясь, но даже сквозь сомкнутые веки ощутила, как по щекам покатились невольные слезы. Проклятье! Слишком ярко!!
– Ева! – это замер в дверях Шмель, не успевший убрать руку с выключателя. – Ты в порядке? Что он с тобой сделал?!
Он растеряно оглядел разгромленную комнату: да уж… неприглядная вышла картинка. Комод разбит вдребезги; стоявшая на нем красивая ваза осыпалась мелкими осколками, живые цветы оказались безжалостно раскиданы по полу и изрядно помяты. У самого входа быстро расплывалось некрасивое пятно; блюдо с фруктами перевернулось и улетело под кровать, а несколько крупных яблок с шумом раскатились по всей комнате. Посреди всего этого великолепия стояла растрепанная Ева с искаженным от ярости лицом и слепо шарила руками вокруг себя.
– Придурки! Свет погасите! – рявкнула она, наконец, на ошарашенных мужчин и сердито сдернула с прикроватного столика спасительные очки. Лишь потом выпрямилась и сквозь темные линзы обвела нехорошим взором присутствующих. – Ну, в чем дело? Кот, я что, зря промазала? Вон отсюда!
Шмель неловко отвел глаза и попятился, Кот бросил на нее откровенно оценивающий взгляд, затем задумчиво покосился на дрожащую в двери стрелку, гадая, в каком-таком месте ее прятали на абсолютно голом теле. Затем осторожно выдернул и очень аккуратно положил на соседний стол. А Ева рывком сдернула с кровати покрывало и прикрыла, наконец, первозданную наготу, в которой вот уже целую минуту щеголяла в компании троих давних знакомых и человека, коего предпочла бы вовсе никогда больше в своей жизни не встречать.
Край поднялся с пола, осторожно повращал помятой кистью, которую она в последний момент все-таки передумала ломать, подвигал нижней челюстью, сосредоточенно проверил целостность шеи и отер, наконец, с лица мокрые брызги.