Так и теперь: раздалась барабанная дробь, удерживавшая зал в волнении и предвкушении. Айрин встала в исходную позицию, расставляя руки и одаривая всех присутствующих своей прекрасной энергией. Будто заметив своего друга-клоуна за сценой, она адресовала ему улыбку и тут же сделала первый шаг по верёвке.
Зал аплодировал и второму, и третьему шагу. Казалось, каждое движение сопровождалось безмерным восхищением, доставляющим девушке удовольствие. Однако больше всего был покорён один стоявший в тени арлекин: пусть она никогда его не полюбит, но одна только возможность видеть девушку, наблюдать за ней придавали его жизни смысл. Её лёгкая поступь на такой высоте заставляла саму душу порхать вместе с ней. Она шагала под куполом цирка словно ангел.
Погрузившись в свои мысли, Пьетро будто перестал слышать шум толпы, собравшейся на этом манеже. Его взгляд был неотрывно устремлён к любимой гимнастке, направившей ногу вперёд для предпоследнего шага.
Зал не погрузился в овации, не послышались аплодисменты. Лёгкое дуновение ветра, тонкий всхлип, почти не услышанный никем, кроме арлекина. Наконец, разум дал понять, чему глаза Пьетро стали свидетелями: Айрин сделала шаг вперёд, канат как-то необычно покачнулся. В этот момент и сама девушка не заметила ничего, однако вот, она уже полетела вниз с огромной высоты.
Несколько секунд: молчание, невера в увиденное. Но первый громкий крик страха, раздавшийся от кого-то из зрителей вывел из оцепенения и Пьетро. Его тело тут же дёрнулось вперёд, как по инерции. Подбегая ближе, арлекин неотрывно смотрел на неестественно изогнутые шею и ноги девушки. Вокруг засуетились люди, стал раздаваться шум, олицетворяющий собой всеобщий испуг.
Пьетро подбежал к телу девушки, упав на колени рядом с ней.
— Айрин! – голос, охрипший от ужаса, едва ли прошептал её имя. Глаза тут же поймали стекающую с её головы на светлый ковёр кровь. Однако Пьетро отказывался верить в подобное: он совсем нежно и осторожно подхватил девушку за плечи, пытаясь привести в чувство.
Когда понял, что на его немые просьбы гимнастка не реагирует, в отчаянии приложил голову к хрупкой груди, надеясь услышать хотя бы слабое биение сердца. Однако пульсация не чувствовалась. Его собственные руки задрожали, голова повернулась к расслабленному, совершенно не привычному выражению, воцарившемуся на её лице. Теперь никакой ямочки не было видно, губы поникли, опустив свои тонкие уголки вниз.
Внезапно кто-то оттолкнул Пьетро. Он не осознавал происходящего, потерявшись в вакууме собственной горечи, помутнившей его разум.
К девушке подоспели врачи, конферансье, директор цирка. Однако как бы они не хотели, случившегося предотвратить уже было нельзя.
Постепенно всех зрителей начали выводить из зала, шум стал утихать, однако Пьетро продолжал сидеть на манеже, скривившись в совершенно странном положении. Он не шевелился, а глаза были прикованы к единственному напоминанию о любимой девушке – пятну крови впереди. Его не пустили последовать за телом, велев оставаться и дожидаться дальнейших новостей.
Из-за шторы выглянул гимнаст, одаривший его теперь сочувствующим взглядом, однако и тот вскоре скрылся.
Пьетро, потерявшись в собственном сознании, не смог выдавить из себя теперь ни слезинки. Он внезапно упал на спину, подняв глаза наверх. Теперь его взгляду открылся вид на тонкий канат, натянутый под куполом. Внезапно уголки его губ разошлись в разные стороны друг от друга, а из груди послышался неестественный, страшный, больной смех.
— Ха... Ха-ха-ха-ха-ха.
Он начал смеяться и уже будто бы не мог остановиться.
Год спустя
— Готовность 5 минут! – проговорил конферансье, уже закрыв за собой дверь в гримёрную. Клоун закатил глаза, поправляя очередной странный парик красного цвета, который напоминал укладку какого-то принца. Этот абсурдный образ уже начинал надоедать, однако тем не менее был не совсем уродлив.
Молодой артист вышел из комнаты, направившись к выходу на манеж. Мимо него прошли, хихикая, две новенькие гимнастки. Они поздоровались с клоуном, однако, как и всегда, его молчание огорчило девушек.
Каждый новый человек в коллективе гадал: каким образом самый лучший клоун, способный со сцены рассмешить любого, только переступая за порог манежа, становился угрюмым, будто никогда слово "цирк" даже и не слышал.
Спустя такое долгое время гастроли снова привели Пьетро в этот город. Город, который хотелось одновременно и помнить, и забыть. Он кивнул напарникам, обозначая свою готовность к выступлению. Раздался шум музыки, жаркие аплодисменты приветствовали клоунов. На лице Пьетро появилась настолько широкая улыбка, что, только посмотрев на него, хотелось спросить: действительно ли этот человек не проживает сегодня свой лучший день. Однако немногие догадывались, что именно сейчас он должен был пережить самый худший день, стоять на самом страшном в его жизни манеже, будто усыпанном осколками то ли стекла, то ли его разбитого сердца.