— Филипповна?.. Уже в лес ушла.
— Вот как… Я места не знаю, где тут купаться…
Мы вошли в лес, звонкий от бестолкового щебета птиц. Казалось, будто они торопились все рассказать друг другу, пока не наступила дневная жара.
— А зачем это она какое-то варево в горшке кипятит? Петрович мне говорил, будто вы знаете?
Вивея ничего не ответила, и я не понял, известно ей что-нибудь или нет. Впрочем, меня это не так уж интересовало.
Возвратившись на кордон после купания, Вивея, торопясь, схватила свой деревянный ящичек непонятного мне назначения и убежала в лес. Она никогда не завтракала с нами, а брала продукты и варила их в лесу, на своей опытной делянке.
Лесник видел, как мы вместе пришли с озера. Обождав, пока Вивея скрылась за деревьями, он весело подмигнул мне:
— Приворожила? А?
Я искренне рассмеялся:
— Да что вы, Парамон Петрович! Место, где купаться, попросил показать. Вот и все.
— А девка она неплохая, дарма, что некрасивая. Вот институт закончит через год, могут лесничихой поставить… Больше тысячи один оклад…
— Почет к тому же… — несколько иронически добавил я.
— А что ж, и почет, коли хотите. А что касаемо женской красоты, так она, скажу вам, вполне от мужского взгляда зависит. Есть, к примеру, писаные красавицы, а смотреть на них — зря время тратить. Одна декорация. А встречаются и некрасивые, ан посмотришь — глаз не отведешь. Да у некрасивых и преданности женской куда больше…
Я с удивлением слушал лесника, недоумевая, зачем он вдруг стал так усердно нахваливать свою постоялицу.
— Да на что она мне сдалась, ваша Вивея! — не выдержал я.
— «Ваша»! — передразнил лесник. Он вздохнул и сразу потерял интерес к разговору. — Да я просто так… Девку хотел пристроить. Все-таки жалко человека…
Мне показалось, что он чего-то не договаривает.
Назавтра я снова отправился купаться. Вивея убежала раньше, и я застал ее на старом месте. Озеро поросло по берегам густым осинником, и вода в нем была черная от перегнивших листьев и торфа.
Вивея подождала, пока я побарахтался у берега, и на кордон мы опять возвращались вдвоем. По дороге она неожиданно вернулась ко вчерашнему разговору.
— Вы у меня спрашивали, что Филипповна варит? Не знаю, что варит. А вот про настой на цветах и травах кое-что могу рассказать, если хотите. Знаменитые у нее получаются настои, прямо сказочный эликсир жизни.
Я недоверчиво улыбнулся.
— Напрасно смеетесь… Вы знаете, кем был сын Филипповны?
— Партизаном.
— Нет, по мирной профессии?
— Понятия не имею.
Вивея недоверчиво посмотрела на меня.
— Разве вам Петрович ничего не говорил?.. Лесоводом он был, вроде меня, только очень способным, талантливым. Павел Федорович Дятлов его звали. Еще когда был студентом, он начал поиски веществ, которые теперь известны под названием стимуляторов роста. Война его застала на практике в этом лесу, он тут кандидатскую диссертацию готовил… Институт эвакуировали, а Павел Федорович остался по заданию, партизанил, но своей научной работы не прекращал… И, мне кажется, многое успел сделать.
— А причем здесь Филипповна?
— Я так сумбурно рассказываю… — смутилась Вивея. — Понимаете, свои опыты Павел Федорович ставил здесь, в лесу, и Филипповна ему помогала. Она лесником работала в соседнем районе. И в войну с ним была… Когда сын погиб, она забрала, спрятала все его записи, расчеты…
Вивея смолкла.
— И что же? — спросил я заинтересовавшись.
— И вот теперь не отдает их, не говорит ничего… А сама что-то делает тайком, вот и вы заметили, какое-то варево варит…
— Так, может быть, все это результат… как бы тут поделикатнее выразиться… — Я показал на голову.
— Нет… Про варево, повторяю, мне ничего не известно. А вот настойки ее по-настоящему чудодейственные. Если такой настойкой поливать, например, цветы, они в полтора, в два раза быстрее растут, становятся крупней, ярче, не боятся засухи.
— Позвольте, позвольте, — перебил я. — В лесу мне встретилось несколько партизанских могилок, а на них…
— Значит, вы заметили?
— Да. Ее работа?
Вивея кивнула.
— Вот так Филипповна! — поразился я. — И что это за настойка, из чего?
— В том-то и дело, что не знаю. Она все держит в секрете. От людей таится. По ночам режет какие-то коренья, травы, трет их на терке. У нее подпол в комнате есть, так там… Вы думаете, чего она вчера ни свет ни заря побежала в лес? Поливать свои цветы, кустики, деревца.
— Зачем ей все это? — удивился я.
Вивея вздохнула.
— А вот зачем. Думается ей, что сын ее Павлуша живой, что он рано или поздно вернется. Вот она и записи его хранит, и опыты вроде продолжает. Одно у нее в жизни осталось — эта несбыточная надежда.