— Сколько лет этой сосне? — спросил я у Маньки.
— Лет полтораста, наверно, — равнодушно ответила она. — А зачем тебе?
— Да просто так…
Если бы здесь была Вивея, можно было бы начать разговор о высоком назначении человека, о будущем. Но с Манькой это мне казалось неуместным, едва ли ее волновали такие мысли.
После перерыва начали поливать дубки. То ли я старался быть возле Маньки, то ли Манька предпочитала быть возле меня, но только так получалось, что мы все время оказывались рядом. Речка, откуда брали воду, текла неподалеку, и ведра передавали друг другу по цепочке. Я каждый раз нарочно касался Манькиных пальцев, но когда почему-либо забывал это сделать, Манькины пальцы все равно касались моей руки.
Перед концом смены появился лесник. Заметив нас в паре, он понимающе усмехнулся.
— Значит, помогаем? — спросил он у меня заговорщицким тоном. — Что ж, дело стоющее!.. Только вот беда — не знаю, кому выработку вашу записать: на вас или, может, на кого другого?
С непривычки работа меня утомила, Манька же чувствовала себя как ни в чем не бывало и, когда лесник объявил: «Шабаш, сороки!», предложила провести меня к старому дубу, в дупле которого партизаны хранили документы.
Я не возражал. «Сороки», тараторя и отпуская прозрачные намеки, ушли в одну сторону, лесник, похрамывая, в другую, мы с Манькой — в третью. Я взял ее под руку, но она легонько отстранилась.
— Охота тебе ходить с этой… — Манька двумя пальцами, словно крючками, смешно растопырила свой рот до ушей.
— А что, запретишь? — улыбнулся я.
Не знаю почему, но мне стало обидно за Вивею. Разве она в конце концов виновата, что природа обошла ее красотой? Ведь никто же не станет обвинять, скажем, Филипповну в том, что горе лишило ее разума, или ставить в личную заслугу Маньке, что у нее правильные черты лица.
— Хочешь со мной гулять, тогда ее брось! — категорично потребовала Манька. — Вот так.
— А кто тебе сказал, что я с ней гуляю?
— Сама видела!
Я попытался объяснить, куда и зачем шел с Вивеей, но Манька слушала рассеянно и недоверчиво.
— Так тебя, значит, «опыты» ее интересуют?
— Конечно… Меня и партизанский дуб интересует.
Манька хихикнула.
— Никакого дуба я и знать не знаю!
— То есть как это не знаешь? — удивился я.
— Да так, — не знаю, и все…
— А зачем же ты мне голову морочила?
— Дурак! — отрезала Манька. — Тебе, значит, дуб нужен?
— Конечно!
— Ну и иди тогда к этому дубу!
Напрасно я уговаривал ее, что сейчас меня не интересует этот чертов дуб, даже попытался обнять ее за плечи, но Манька привычным рывком сбросила мою руку.
— Можешь топать к своей зазнобе!..
На кордон я явился угрюмый и злой. Бушуй уже сидел на цепи, но Вивеи не было. Отказавшись от ужина, я сразу же забрался в клеть и, повалившись на раскладушку, начал бессмысленно смотреть в коричневатый деревянный потолок. Несколько раз я ловил себя на том, что прислушиваюсь — не раздастся ли знакомая песня без слов. Но было тихо. Только шпак Козырь, выйдя погулять, прострекотал, напоминая стук швейной машинки.
Стемнело. Я снова зашел в дом и осведомился, не вернулась ли Вивея. Лесник угрюмо ответил, что иногда она ночует в лесу, наверное, и сегодня там осталась.
— С Манькой не получилось, что ли? — Он недоумевающе посмотрел на меня.
— Далась мне ваша Манька! — буркнул я в сердцах.
— Ничего не понимаю, — развел руками лесник.
6
Вивеи я не видел. Она или не приходила на кордон вовсе, или же возвращалась слишком поздно, ночью, и уходила слишком рано, почти на рассвете. Мне казалось, что она избегает меня, а всего вернее, обидевшись, просто не желает замечать.
Я сознавал себя виноватым, и это мне не давало покоя. Я не раз пытался думать о чем-то другом, но мысли упрямо возвращались к странному, некрасивому существу с большими глазами.
В конце концов я почувствовал, что мне просто необходимо ее повидать и хотя бы извиниться. Я дождался, когда лесник ушел на работу, а Филипповна исчезла неизвестно куда, и отвязал собаку.
— На делянку, Бушуй, на делянку! — крикнул я, подражая Вивее.
Пес, кажется, меня понял. По крайней мере он радостно завилял хвостом и бросился в лес, соблюдая верное направление.
Я не знал, где находится опытный участок Вивеи, но рассчитывал, что понимающий человеческую речь Бушуй доведет меня до цели. Так и получилось. Частенько мне приходилось бежать за собакой или резкими окриками отзывать ее назад — когда я начинал отставать и терять дорогу. Мы благополучно миновали питомник — мне даже показалось, что я слышал, как, надрываясь, на самых высоких нотах пела частушки Манька — и вскорости я увидел живописную, полянку, со всех сторон окруженную старыми соснами, палатку, ряды деревьев-подростков и возле них Вивею.