— Вивея, простите, — начал я без лишних слов, — я поступил очень нехорошо… там, в питомнике.
— Что вы… Я привыкла… — сказала она тихо.
«Черт возьми! Она привыкла, — подумал я, все более злясь на себя. — Она привыкла к неблагодарности, к пренебрежению, которое проявляют по отношению к ней другие. И это лишь потому, что девчонка некрасива!»
— Все дни я ловил вас, чтобы сказать это… Но вы словно избегаете меня.
— Просто у меня очень много работы.
— Сердитесь на меня?
— За что? — Она так искренне посмотрела мне в глаза, что у меня немного отлегло от сердца.
— Вы правду говорите или так, чтобы меня утешить?
— Я никогда не говорю неправды.
— Извините…
Я отвлек Вивею от дела. Она держала раскрытым свой знаменитый ящичек и щипцами, похожими на те, которыми колют орехи, выжимала сок из какого-то листа. Сок светлыми каплями стекал в крохотное углубление в фарфоровой пластинке. Углублений было несколько, и от этого пластинка напоминала пчелиные соты.
Я невольно залюбовался, как четко и быстро делала Вивея свое дело. Она чем-то разбавила этот сок, что-то еще капала пипеткой в чашечку, потом в другую, в третью, в четвертую. Сок на глазах приобретал все более яркую окраску.
— В этом ящичке полевая лаборатория Магницкого, — пояснила Вивея, заметив, что я внимательно наблюдаю за ней. — Сейчас я определяю, как питается растение: какая пища поступает деревцу в избытке, а чего не хватает.
Объясняя, она снова увлеклась, и снова я увидел, что лицо ее преобразилось. Особенно выразительными сделались глаза — большие, умные, с темными пятнышками зрачков.
— Посмотрите на эти дубки, — она подвела меня к зеленому островку, едва достигавшему мне до плеча. — Им четыре года. Теперь взгляните сюда! — она показала на соседнюю грядку. — Они ровесники, а замечаете разницу в росте?
Дубки стояли высокой стеной, вперемежку с кленами, как бы укутанные ими со всех сторон. Я подошел к дубкам и смог достать вершины, только вытянув руку.
— Это сделал гиббереллин — помните, я говорила вам об этом стимуляторе, — и разные добавки с микроэлементами — борная кислота, медный купорос, отходы от производства марганца.
Молодые деревца располагались куртинами. Наверное, их можно было садить скучными, ровными рядами, но Вивея предпочла круги, овалы, квадраты, как в старинных ландшафтных парках.
— Хотите, я вам расскажу о микроэлементах? — спросила Вивея. — Это очень, очень интересно!
Нет, я положительно не встречал другого человека, который бы говорил о довольно трудных вещах с таким воодушевлением. Я подумал, что если бы не эти дубы, акации, клены, березы, сосны, она бы сама зачахла, склонилась бы под ветром, пригнулась к земле. Что, как не это, раздувает в ней огонек?
— Как здорово у вас получается! — сказал я искренне.
Вивея задумчиво покачала головой.
— Хвастаться пока нечем… Правда, они пошли в рост, намного обогнали контрольные образцы. Но видите, какие эти выскочки худые, тонкие. У них все подчинено одному — росту. А надо, чтобы дуб был ветвистый, кряжистый, здоровый, чтобы, когда дерево станет взрослым, ствол и вдвоем не обхватить… Вот тогда дуб имеет хозяйственную ценность… Да и смотреть на него приятней, слушать шум листвы…
Она помолчала.
— Лучше я вам покажу другой опыт… Идемте!
Не ожидая меня, она быстро зашагала к небольшой речушке, почти ручейку, блестевшему узкой полоской между красными стволами сосен. Там, на другом берегу, я увидел дубраву. Деревья-красавцы, широко раскинув шатры крон, стояли свободно и величаво. Их суковатые ветви были раскинуты в стороны, словно мускулистые руки. Спокойствием и силой веяло от этих дубов.
— Этот опыт в сорок первом году заложил Павел Федорович Дятлов, — тихо сказала Вивея. — Деревьям по два десятка лет, но они выглядят чуть не вдвое старше.
Больше она ничего не сказала, но я знал, что ее мысли сейчас были с тем новым таинственным веществом, «эликсиром жизни», который, по всей вероятности, придумал погибший сын Филипповны.
В эту ночь раньше всех угомонился скворец, он влетел в дверь и спрятался под загнетку. Потом закрыла окно старуха. Около двенадцати погасил лампу лесник. Кордон затих, уснул.