Потом мимо пролетала тундра, качались кочки, олени распарывали рогами тучи на небе, и в образовавшуюся дырку заглядывало солнце.
Когда все это кончилось, я вдруг услышал голоса Галки, шефа, бородача… И все сразу пропало, земля перевернулась вверх ногами, и я очнулся в Галкиной палатке, рядом с Ромом.
7
Да, хорошенькую кашу заварил я с этой рацией!..
У Рома почернела нога и температура поднялась до сорока и девяти десятых.
— Открытый перелом. Вы понимаете, что это значит? — спросил шеф шепотом.
Шеф и остальные шушукались между собой, что его немедленно надо отправить в больницу, а самолет прилетит только через неделю. Если б действовала рация, можно было б вызвать сразу, хоть сейчас.
Про меня они тоже говорили, правда, меньше, чем про Рома. Наверное, потому, что я лежал спокойно и стонал лишь тогда, когда все уходили, или ночью, а Ром не мог терпеть и иногда кричал криком, а по временам бредил и нес всякую околесицу.
— Борис, вы спите? — спросил шеф, заглядывая в палатку.
Я ничего не ответил, мне не хотелось разговаривать, к тому же я боялся, как бы не началась болтовня о пропавших патронах и продуктах, которые я взял в дорогу. Но все молчали, будто никто не догадывался о том, что я сделал. Может быть, они решили взять меня измором? Чтоб я признался, все рассказал сам? Черта с два! Дождетесь… Я тоже умею держать язык за зубами, милостивые государи.
— Спит, — сказал шеф про меня.
— Я полагаю, что налицо типичный инфаркт, — сказал бородач. — Утверждать не берусь, но полагаю.
— Абсолютный покой, глюкоза и так далее.
— Глюкоза тут, кажется, ни при чем, Петр Петрович. Нужна камфара.
— Очень может быть, Филипп Сергеевич. Но у нас нет ни камфары, ни глюкозы.
— Тогда хотя бы покой. Один шаг, и я не дам затяжки за его жизнь.
— Да, слишком много удовольствий для одной недели, — сказал невесело шеф.
Они опять говорили про самолет, и Галка предложила сходить к буровикам, до них километров восемьдесят с гаком, четыре дня пути.
— Там есть рация, — сказала Галка. — И мы выгадываем три дня.
— Три дня в таком положении это много, — согласился шеф. — Но я не могу вас отпустить одну.
— Я не маленькая, Петр Петрович.
— Знаю. И все-таки пойду я, а не вы. Мы бы пошли с Филиппом Сергеевичем, но он нужен здесь. Мало ли что может случиться.
Наверное, шеф думал, что кто-либо из нас умрет.
Дальше я не слышал, что они говорили, голоса шефа и бородача удалились, а Галка осталась. Она тяжело и шумно вздыхала как-то по-женски и шморгала носом.
— Галя, — позвал я.
Она испугалась. — Ты не спал?
— Спал… Мне надо тебе сказать что-то.
— Я сейчас, Боря.
Она залезла в палатку и села между мной и Ромом. Ром тяжело и часто дышал.
— Вот какая беда, Борис. — Она виновато улыбнулась.
— Кажется, мне лучше, Галя, — соврал я, чтоб ее утешить.
Она улыбнулась немного веселее.
— Ты правду говоришь?
— Скажи мне, Галя, этого типа не поймали? Помнишь, ты мне рассказывала…
— Не знаю… Рация испортилась. Мы вернулись, а она не говорит.
— Лампы, должно, перегорели.
— Да, шесть пэ три эс. Самая дефицитная.
Ром застонал, но Галка положила ему на лоб руку, и он успокоился.
— Беда с ним…
— Я думал, со мной…
— Ты лежишь тихо.
— Мне легче, чем ему.
Я почувствовал, что если не скажу того, что решил, сейчас, сию минуту, то не скажу вовсе: будет поздно.
— Когда я уезжал из города, я слышал о том, который бежал. Между прочим, он стукнул своего напарника правильно… Я, конечно, не знаю… Мне рассказывали…
— Что же тебе рассказывали, Боря? — Галка посмотрела мне в глаза, и я выдержал ее взгляд, потому что говорил правду.
— Этот напарник надругался над девочкой, а потом задушил ее. За это его казнили. Тот человек казнил. Сам… — Я облизнул сухие губы. — Это не очень трудно, если видишь мертвую девочку с набитым землей ртом…
— Перестань… Тебе нельзя волноваться.
— Теперь мне все можно… Он пхнул его ногой в живот, как последнюю гадину, и эта последняя гадина еще успела ухватиться за поручень и висела так, ругаясь и крича о помощи. Но тот, который бежал…
— Не надо больше, Боря…
— Хорошо, не буду… Тот, который бежал с ним из заключения, ударил его еще раз, и пальцы разжались. И он упал под колеса поезда. Вот и все, Галя. Ты меня слышала?
8
Шеф ушел поздно вечером, ночью не так мучают комары и не так печет солнце.