По болоту уже стелились одетые в голубую рубашку провода с бесчисленными отводами, уходившими в землю. Миша привязал бечевкой к последнему ящику патрон-детонатор, проверил, будто поиграл вожжами, идущий к взрывной машинке шнур, и через минуту все это тоже скрылось под водой.
Неподалеку, у засохшей лиственницы, откуда предполагалось взорвать озеро, нас поджидал Сергей Сергеевич.
– Порядок? – спросил он.
Миша кивнул головой и стал располагаться. Рядом лежало его нехитрое имущество – катушка с тонким проводом, коричневый ящик походного телефона и взрывная машинка, напоминающая небольшой бидон из-под керосина.
– Мы с вами давайте-ка отойдем от греха, – сказал Сергей Сергеевич.
Ему неудобно было отсылать меня одного, и мы побрели вдвоем, проваливаясь по колено в болотную жижу.
Я услышал, как по-комариному запищал телефон, это с сейсмической станции вызывали Мишу, чтобы справиться, все ли у него готово. Станция располагалась в километре от нас – обыкновенная палатка, заставленная аккумуляторными батареями и приборами, записывающими колебания земли при взрыве.
– Сейчас подадут со станции команду: «Ток!», – рассказывал Сергей Сергеевич, – и Мишка крутанет машинку. Давайте... – Он вдруг остановился на полуслове и, резко обернувшись к взрывнику, крикнул:
– Сто-о-ой! От-ста-вить!
Миша привстал с ящика.
– Что случилось, Сергей Сергеич?
– Посмотри! Да не туда... Куда глядишь?! Вон, возле тех двух пеньков, направо.
Рядом с озером, вот-вот готовым взлететь в воздух, мирно спал Ванька. Я поднес к глазам бинокль. Ванька лежал на сухом месте, свернувшись калачиком. В воздухе толклись мошки, и он прикрыл нос хвостом с черной заплаткой.
– Ванька! Ванька! – громко позвал Сергей Сергеевич.
Пес лениво поднял голову, сладко зевнул, из вежливости помахал хвостом, но с места не сдвинулся.
Нам пришлось снова пройти до озерца и тащить на руках Ваньку, чтобы тот, чего доброго, не убежал обратно. Ванька чувствовал себя превосходно и все время пытался лизнуть меня в лицо.
– А теперь можно и шандарахнуть, – сказал Сергей Сергеич и махнул Мише рукой.
Послышался глухой, будто где-то за горами, взрыв, и в небо взметнулся черный столб воды, комья земли, льда, травы, веток. Через несколько секунд все это с шипением и свистом начало плюхаться в болото. Порыв ветра донес до нас капли воды, мельчайшие брызги ее насытили воздух, и в нем вспыхнула радуга.
На том месте, где только что поблескивало ржавой водой озеро, виднелась глубокая яма с небольшой лужицей на дне. Рядом валялись размокшие, слезящиеся лепешки глины, куски чистейшего льда, вырванные с корнем деревца. Обожженная трава толстым кольцом окружала впадину, куда со всех сторон снова стекали ручейки. От кочки, где лежал Ванька, не осталось и следа, ее засыпало землей.
– Неразумное ты существо, Ванька, – сказал Сергей Сергеич, – столько месяцев на свете живешь, с геофизиками дружишь, а не знаешь, что с толом шутки плохи – шандарахнет, и все!
В лагерь мы возвращались предводительствуемые собакой. Ванька бодро трусил между кочками, иногда взбирался на них и оттуда поглядывал, на много ли отстали люди.
– Получай, мастер, своего барбоса, – сказал Сергей Сергеич, разыскавши Боровикова. – Да скажи спасибо, что живым доставили!
– Зачем пугаете Николая Первого... Нехорошо, – рассмеялся сидевший рядом Лесков. – Видите, аж с лица белый стал, вроде мела.
– Да ну тебя, – досадливо махнул рукой Николай Григорьевич. – Что случилось?
– А то, что пускаете Ваньку куда попало. Улегся в десяти шагах от заряда и спит.
Боровиков взял собаку на руки и прижался небритой щекой к ее морде.
– Сколько раз тебе говорил, Ванька, не отходи от своих... не гуляй, где попало... сиди дома... – Каждую фразу Боровиков подкреплял ласковым шлепком, от которого Ванька довольно жмурился.
– Ай да Иван, его чуть не тряхнули, а он себе и не чешется! – крикнул, понявший наконец в чем дело, Саня.
– Зачем ему чесаться? У него блох нету, все вычесала, – удивилась тетя Катя, слабо понимавшая тонкости русского языка.
Валя сбегала в палатку и принесла Ваньке сахару. – Ну что б мы без тебя делали! Как бы мы жили без такого замечательного барбоса! – трепала она Ваньку по загривку.
Николай Николаевич расхохотался.
– Без собаки, по-твоему, мы б ни одной скважины не пробурили, экспедиция б развалилась! – Он молча, не скрывая насмешки, наблюдал, как все наперебой ласкали Ваньку, и не выдержал. – Вот смотрю я на вас и думаю – дети, малые дети, да и только. И те посурьезней бывают... – Лесков пожал плечами: – И чего вы с этой псиной панькаетесь? Не пойму! Вот ей-богу, не пойму.