— Порядок? — спросил он.
Миша кивнул головой и стал располагаться. Рядом лежало его нехитрое имущество — катушка с тонким проводом, коричневый ящик походного телефона и взрывная машинка, напоминающая небольшой бидон из-под керосина.
— Мы с вами давайте-ка отойдем от греха, — сказал Сергей Сергеевич.
Ему неудобно было отсылать меня одного, и мы побрели вдвоем, проваливаясь по колено в болотную жижу.
Я услышал, как по-комариному запищал телефон, это с сейсмической станции вызывали Мишу, чтобы справиться, все ли у него готово. Станция располагалась в километре от нас — обыкновенная палатка, заставленная аккумуляторными батареями и приборами, записывающими колебания земли при взрыве.
— Сейчас подадут со станции команду: «Ток!», — рассказывал Сергей Сергеевич, — и Мишка крутанет машинку. Давайте… — Он вдруг остановился на полуслове и, резко обернувшись к взрывнику, крикнул:
— Сто-о-ой! От-ста-вить!
Миша привстал с ящика.
— Что случилось, Сергей Сергеич?
— Посмотри! Да не туда… Куда глядишь?! Вон, возле тех двух пеньков, направо.
Рядом с озером, вот-вот готовым взлететь в воздух, мирно спал Ванька. Я поднес к глазам бинокль. Ванька лежал на сухом месте, свернувшись калачиком. В воздухе толклись мошки, и он прикрыл нос хвостом с черной заплаткой.
— Ванька! Ванька! — громко позвал Сергей Сергеевич.
Пес лениво поднял голову, сладко зевнул, из вежливости помахал хвостом, но с места не сдвинулся.
Нам пришлось снова пройти до озерца и тащить на руках Ваньку, чтобы тот, чего доброго, не убежал обратно. Ванька чувствовал себя превосходно и все время пытался лизнуть меня в лицо.
— А теперь можно и шандарахнуть, — сказал Сергей Сергеич и махнул Мише рукой.
Послышался глухой, будто где-то за горами, взрыв, и в небо взметнулся черный столб воды, комья земли, льда, травы, веток. Через несколько секунд все это с шипением и свистом начало плюхаться в болото. Порыв ветра донес до нас капли воды, мельчайшие брызги ее насытили воздух, и в нем вспыхнула радуга.
На том месте, где только что поблескивало ржавой водой озеро, виднелась глубокая яма с небольшой лужицей на дне. Рядом валялись размокшие, слезящиеся лепешки глины, куски чистейшего льда, вырванные с корнем деревца. Обожженная трава толстым кольцом окружала впадину, куда со всех сторон снова стекали ручейки. От кочки, где лежал Ванька, не осталось и следа, ее засыпало землей.
— Неразумное ты существо, Ванька, — сказал Сергей Сергеич, — столько месяцев на свете живешь, с геофизиками дружишь, а не знаешь, что с толом шутки плохи — шандарахнет, и все!
В лагерь мы возвращались предводительствуемые собакой. Ванька бодро трусил между кочками, иногда взбирался на них и оттуда поглядывал, на много ли отстали люди.
— Получай, мастер, своего барбоса, — сказал Сергей Сергеич, разыскавши Боровикова. — Да скажи спасибо, что живым доставили!
— Зачем пугаете Николая Первого… Нехорошо, — рассмеялся сидевший рядом Лесков. — Видите, аж с лица белый стал, вроде мела.
— Да ну тебя, — досадливо махнул рукой Николай Григорьевич. — Что случилось?
— А то, что пускаете Ваньку куда попало. Улегся в десяти шагах от заряда и спит.
Боровиков взял собаку на руки и прижался небритой щекой к ее морде.
— Сколько раз тебе говорил, Ванька, не отходи от своих… не гуляй, где попало… сиди дома… — Каждую фразу Боровиков подкреплял ласковым шлепком, от которого Ванька довольно жмурился.
— Ай да Иван, его чуть не тряхнули, а он себе и не чешется! — крикнул, понявший наконец в чем дело, Саня.
— Зачем ему чесаться? У него блох нету, все вычесала, — удивилась тетя Катя, слабо понимавшая тонкости русского языка.
Валя сбегала в палатку и принесла Ваньке сахару. — Ну что б мы без тебя делали! Как бы мы жили без такого замечательного барбоса! — трепала она Ваньку по загривку.
Николай Николаевич расхохотался.
— Без собаки, по-твоему, мы б ни одной скважины не пробурили, экспедиция б развалилась! — Он молча, не скрывая насмешки, наблюдал, как все наперебой ласкали Ваньку, и не выдержал. — Вот смотрю я на вас и думаю — дети, малые дети, да и только. И те посурьезней бывают… — Лесков пожал плечами: — И чего вы с этой псиной панькаетесь? Не пойму! Вот ей-богу, не пойму.
— Да ты не божись, мы тебе и так поверим, — снисходительно сказал Ирек.
— Чего, чего? — Николай Николаевич удивленно поморгал глазами.
— Поверим, говорю, что ты не понимаешь…
— Ишь, остряк, — обиделся Лесков.
Потом геофизики выплеснули наружу еще одно озеро, а за ним взорвали и нашу скважину. Непрочная земля тундры заколебалась под ногами, что-то засвистело, зарокотало, и в небо поднялся высокий черный фонтан.