– Мы хорошие люди.
Двери лифта открылись. Марк пропустил Петра вперёд, затем вышел и сам. Они оказались среди руин. Над головой ничего не было, кроме неба. Свистел ветер.
– А как?.. – спросил Марк, уставившись в небо и указывая пальцем на лифт.
– Магнитные поля, – ответил Пётр, отмахнувшись.
– Нет, как он в заброшенном здании-то?
– А наличие света тебя не удивило?
– Как-то не подумал…
– Всё по порядку, – сказал Пётр, подошёл к краю и сделал широкий жест.
Марк приблизился – перед ним вновь открылся совершенно неизвестный мир. С такой высоты перед взором расстилался весь город, который буквально превратился в каменные джунгли. Растения, будто обнимавшие высокие футуристичные, частично разваленные здания, казались ничем иным, как задумкой дизайнера. Асфальт смешивался с травой, землёй и металлоломом. Вдалеке можно было разглядеть каких-то животных. А в свинцово-сером облачном небе, которое придавало окружению чёрно-белые оттенки, парили несколько птиц, казавшиеся издали обыкновенными.
– Где мы? – изумлённо спросил Марк.
– На Земле, если ты об этом. Сейчас две тысячи сто девяносто шестой год от рождества Христова и девяносто девятый год с момента «возрождения человечества», – Пётр пальцами указал кавычки.
– Я это…?
– Нет, ты не переместился во времени, ты всегда жил тут. Видишь ли, твой мозг вытолкнул тебя из реальности, создав свою собственную.
Марк уже набрал воздуха, чтобы задать вопрос, а может, и не один, но Пётр не дал ему слова:
– Почему, как и для чего это происходит, нам точно не известно, но это происходит, и сейчас я попытаюсь рассказать всё по порядку, – Пётр жестом указал Марку, что готов услышать его вопрос.
– Продолжай.
– Ты в каком году жил?
– Две тысячи двенадцатый.
– Хм... Ну, тогда придётся с самого начала, – Пётр опёрся рукой об остаток стены. – В две тысячи девяносто втором году человечество достигло пика алчности, безразличия и лени. Жизнь во всех её проявлениях окончательно утратила свою ценность.
– Ну, в далёком прошлом жизнь тоже не особо ценилась, особенно рабов, крестьян и так далее.
– Верно, но тогда не было технологий. Они-то и добили человечество, – Пётр заметил удивление Марка и решил уточнить: – Не в смысле – роботы добили! Просто компьютеры помогли человеку не нуждаться в другом человеке. Если в далёком прошлом людям не всегда нравился их круг общения, но всё равно нужно было общаться, так как требовал статус, положение и тому подобное, да и выхода особо не было, то к концу двадцать первого века технологии делали за человека всё. Вот взять, например, приёмники. Это такие аппараты, вроде вашего… – Пётр запнулся и задумался: – …факса, только принимают они всё: и еду, и деньги, и вещи, и прочее и прочее. По сути, это что-то вроде мини-телепорта, только работают они на основе 3D-принтера. Они поглощают предмет в одном месте, передают его параметры и поглощённые ресурсы через цифровой канал, и воссоздают в другом месте из того же материала.
– Полезная вещь, – заметил Марк.
– Верно, но вследствие их изобретения перестала работать такая сфера, как транспортировка, начали закрываться рестораны, магазины, почты и так далее. Люди постепенно переставали работать, общаться, а всё больше и больше времени проводили дома с обилием еды и вещей, за которыми даже выходить не было нужды, и со своим домашним искусственным интеллектом. Ведь, если задуматься, приятно общаться с кем-то, кто идеален в твоих глазах, а в случае чего человек всегда мог изменить черты характера своего «друга».
– Мне кажется, это началось ещё в начале двадцать первого века.
– Многие так считают, – Пётр наигранно улыбнулся. – Так вот, мораль, сочувствие, взаимопомощь – почти все необходимые для нормальных отношений чувства, – попросту исчезали, а вместе с ними и равенство между людьми. Только равенство не между слоями населения или расами, а между каждым человеком лично. Каждый считал себя лучшим… или нет, каждый считал себя богом. В итоге – отсутствие морали, – Пётр поднял указательный палец левой руки, – и разбухшее эго, – правый указательный палец тоже оказался в воздухе, – соединились, – он прижал два пальца друг к другу. – И человек попросту перестал ценить жизнь во всех её проявлениях. Люди перестали верить друг другу, любить, сопереживать. У всех целью стало одно – доказать, что именно он – тот самый бог, каким себя видит.