Одну из курток распустил на узкие полосы. Быстро свил из полученных лент прочные веревки и связал руки за спиной. Затем усадил всех троих у подножия невысокой скалы. Сам уселся напротив и принялся терпеливо ждать, когда они придут в себя. Заодно рассмотрел пленников получше.
Одну из курток распустил на узкие полосы. Быстро свил из полученных лент прочные веревки и связал руки за спиной. Затем усадил всех троих у подножия невысокой скалы. Сам уселся напротив и принялся терпеливо ждать, когда они придут в себя.
Далее я выполнял привычную работу. Полностью освободил пленных от оружия и одежды. Беглый взгляд на огнестрельное оружие показал довольно неплохое качество изготовления. Стволы нарезные, под унитарный патрон с капсюлем. Подгонка деталей на хорошем уровне — ничего не болтается, не дребезжит, перехарядка карабинов происходит мягко. Уход на должном уровне — грязи и нагара не наблюдается, лишней смазки также. Впрочем, трофеями займусь позже, сейчас разговор.
Пленные оказались молодыми мужчинами примерно одного возраста, где-то под тридцать. Русоволосый смотрелся значительно моложе своих товарищей. Брюнеты, благодаря обильной растительности на лицах, выглядели заметно старше своего реального возраста.
Вскоре они начали поочередно приходить в сознание и через двадцать минут, что-то лопотали, глядя на меня испуганными глазами. Ну да, только что шли с оружием наперевес, и вдруг, нате вам, удар по башке, очнулись в абсолютно беспомощном положении, к тому же полностью обнаженными. Человек в одежде и человек без одежды — это два совершенно разных существа. Обнаженный чувствует себя менее уверенным и лучше поддается приемам психологического воздействия.
— Ма-алчать! — грозно рявкнул. — Все позакрывали рты! Говорить будете, когда я разрешу. — Затем я взял в руку камень и, указав на него пальцем, произнес: — Это камень. — Затем показал на себя: — Человек. — И вопросительно уставился на оператора птицы.
Для чего это делаю, догадаться несложно. Для общения с пленными, мне необходим минимальный запас слов и понимание лингвистических тонкостей незнакомого языка.
Однако блондин лишь пялился на меня, испуганно моргая глазенками.
— Ну чего непонятно?! Я показываю предмет, ты произносишь его название.
Наконец парню надоело хлопать ресницами, он немного поерзал, устраиваясь на камнях поудобнее. Затем к моему несказанному удивлению произнес по-русски:
— Господин разуметь на мертвый язык? Я немного изучать в высшая школа. Имею способие… способность к языкам. Могу мало общения на русский.
Ёхана бабай! Если бы моя задница не покоилась в данный момент на камушке, она бы непременно получила жесткий контакт с твердой поверхностью, из-за резкого расслабления икроножных мышц и потери способности стоять на ногах. Настолько я был удивлен и обескуражен. Перед глазами неожиданно появился образ полузасыпанного андроида и надпись на табличке кириллическим шрифтом.
А тут еще и Дед добавил маслица в огонь:
— Я же говорил, что аборигены могут оказаться обычными людьми. Так что все нормально, внук. Не стану тебе мешать. Продолжай допрос пленных. Заодно освой местное наречие. Пригодится.
Советчик, блин. Без него уж точно не догадался бы, что мне делать.
Глава 12. Познавательные разговоры и человеческая подлость
Троица захваченных мною в плен мужчин оказалась обыкновенными бандитами, промышляющими на большой дороге. Сначала Мурти Гелон — тот самый знаток «мертвого языка», а по совместительству маг-поисковик группы всячески отпирался и пытался представить себя и своих подельников как свободных охотников-поисковиков, но после того, как я идентифицировал бурые пятна на одежде и микроскопические следы на ножах, как человеческую кровь, принадлежавшую не им, понял, что меня пытаются ввести в заблуждение. Пришлось применить некоторые из известных мне методов полевого допроса. Изготовленное для шитья кожи бронзовое шильце, воткнутое в определенную точку тела, вызывало у парня такую боль, что врать и отпираться желание мгновенно пропало.
Ложь от правды меня научили отличать еще в учебном центре под Владимиром во время начальной военной подготовки. К тому же через мои органы зрения, слуха и обоняния нейросеть тщательнейшим образом фиксировала реакции допрашиваемого. После каждой попытки что-либо утаить или соврать следовал укол в очередную болевую точку. Как результат — громкий ор, сопли, слезы и поток необходимой мне информации