Параллельно занимался усовершенствованием дубинки. Одному из бронзовых брусков с помощью подходящих камней придал форму цилиндрического стержня, диаметром сантиметр. Металлический стержень я хорошенько разогревал на костре и прожигал им углубления в утолщенном конце палицы. В эти ямки сажал на клей из смолы и древесного угля добытые зубы и когти животных. Зубы и когти, взятые с кота, кроме резцов, убрал в баул — жаба задушит такую ценность использовать столь нерационально. Дубинка после апгрейда выглядела намного внушительнее. Несколько раз со всей дури врезал по стволу дерева. Ни один зуб из нее не выпал, а на стволе осталось множество глубоких вмятин, кое где кора была содрана до древесины.
А еще я пытался повторить результат собственной псионической атаки. Однако, как бы я ни пыжился, так и не смог этого осуществить. Теплый шарик наотрез отказывался образовываться в районе солнечного сплетения. И никакие медитативные трансы, мантры и замысловатая распальцовка не помогали в процессе приобщения к магическому таинству. Жаль, конечно. Если б я мог в любой момент по собственному желанию пулять во врага спрессованными до состояния камня воздушными пулями, весь мой незамысловатый арсенал стал бы совершенно не нужен.
Глава 10. Сахара. Новые находки, надежды и страхи
Постепенно горный хребет сошел на нет. Рельеф местности заметно сгладился. Под ногами заскрипел песок охряного цвета. Такое впечатление, будто попал на другую планету, абсолютно неземного типа — настолько этот навязчивый оранжевый цвет поверхности и зеленовато-голубое с пепельным оттенком небо придавали обстановке сюрреалистический облик. По мере моего продвижения на север, каменные скалы, основательно обработанные солнцем, ветром и суточными перепадами температур уменьшались в размерах, будто таяли на жаре, и в конечном итоге все видимое пространство заняли образованные постоянно дующими здесь ветрами эоловые песчаные отложения, именуемые на Земле дюнами и барханами.
Растительным мир, как и в любой другой пустыне, не отличается богатством и разнообразием. Чаще всего на пути попадался кустарник с мелкими листочками-иглами. Иногда однообразную картину нарушали небольшие рощицы «кактусов». Кактусами я назвал эти растения с огромной натяжкой, лишь из-за огромных мясистых листьев, покрытых длинными тонкими иглами. Высотой они достигали шести метров, и в условиях безводной пустыни чувствовали себя превосходно. А еще мне часто попадались перекати-поле. Гонимые ветрами шары, как их земные аналоги ждут хотя бы небольшого дождя, чтобы притормозить свой бесконечный бег, пустить корни, развернуть листья, отцвести, сбросить семена во влажный грунт и с наступлением засухи вновь отправиться в очередное путешествие по пескам пустыни.
Животный мир представлен многочисленными насекомыми, ящерицами, черепахами и змеями. Тут все было сбалансировано миллионами лет эволюционного процесса. Насекомые питались растительной пищей также всякой падалью, охотились друг на друга. Черепахи пережевывали листья и стебли. Ящерки пожирали букашек. Змеи — ящериц и других змей. Часто охотник становился жертвой предмета своей охоты. Я несколько раз наблюдал, как ящерицы и змеи получали достойный отпор от с виду безобидных таракашек и очень быстро умирали от их укусов. Вот такие замкнутые экологические системы, приуроченные к зарослям «саксаула» или «кактусовым» рощам, довольно часто попадались на моем пути.
По мере продвижения на север, животный и растительный мир становился все более скудным, и в центральной части Сахары, где, насколько я понимаю, дожди не выпадали столетиями никакой жизни вообще не было.
Однако пока до центра пустыни я еще не добрался. Топаю по песку босыми ногами и кручу головой на триста шестьдесят градусов, дабы не проворонить какую-нибудь хищную тварь. Также не забываю контролировать небеса. Вокруг тишина и покой. Лишь легкий ветерок гонит песчинки в известном одному ему направлении. Изредка под ногами ощущаются вибрации непонятного происхождения. Ощущение опасности молчит. Значит, можно немного расслабиться. Путешествие по густонаселенному хищниками Уралу изрядно утомило из-за необходимости постоянно быть готовым к отражению очередной атаки. И пусть большинство хищных зверей меня проигнорировало, тех, кто все-таки решили напасть, мне хватит за глаза.
В самое жаркое время суток устраиваю укрытие от палящих лучей под шкурой кота. В качестве опоры втыкаю в песок копье. На него нахлобучиваю шкуру мехом наружу. В тени спокойно отдыхаю. Несколько раз у меня под боком пытались пристроиться местные обитатели, в основном змеи и шустрые ящерки. Все они ушли на пополнение моего кормового рациона. Да, да, не удивляйтесь, для экономии запасенных продуктов, я поедал (не без удовольствия) змей, ящериц и черепах. Их мясо подсоленное, да подвяленное на солнышке, да сдобренное специями, скажу вам ничуть не хуже испанского хамона. Насекомые, благодаря способности нанобиотов синтезировать репеленты на поверхности моего тела, ко мне даже приблизиться не пытались.
В первый оазис я попал, через неделю после начала путешествия по пескам пустыни. Ничего такого особенного там не увидел. Ключ пресной воды, бьющий из-под основания небольшой скалы, образует неглубокое озерцо диаметром метров двадцать. Кое-где по берегам озера растет тростник, наподобие земного рогоза. В радиусе полусотни шагов стоят невысокие деревья с длинными широкими листьями и приторно-сладкими плодами. По периметру оазиса плотной стеной произрастают колючие кустарники. Чтобы пробиться к воде, мне пришлось потратить время и силы — уж больно прочной оказалась древесина этого кустарника.
Главными обитателями оазиса были пестрые птицы, напоминающие размерами и окрасом перьев крупных земных попугаев и птахи поменьше. Основной их пищей были плоды разной стадии зрелости. Их гроздья в преогромных количествах свисали с веток и с аппетитом поглощались птицами. Шумные беспокойные птахи суетливо копошились в кронах деревьев. Очень часто вместо того, чтобы оказаться в птичьем желудке, плоды падали на поверхность земли, где их поджидали существа, похожие на крабов размером с суповую тарелку, а также разная насекомая мелочь. Вся эта живность с превеликим удовольствием утилизировала не только упавшие плоды, листья и ветки, но и всю прочую органику, включая тела умерших по разным причинам птах.
С удовольствием выкупался, пополнил запасы воды, подстрелил с помощью пращи пару птичек и приготовил из них вкусный суп. Топливо в виде парочки засохших деревьев долго искать не пришлось. В качестве десерта неплохо пошли местные плоды, которые я назвал финиками. Перед уходом взял их с собой в дорогу приличное количество. Немного портили настроение настырные крабы — лезли к кастрюле с супом и сорванным финикам, будто их тут год не кормили. Пришлось огреть с полдюжины дубинкой, пока до остальных не дошло, что все попытки отобрать пищу у двуногого существа обречены на провал. Подействовало, хоть и ненадолго, во всяком случае, поесть спокойно, пока беспокойные твари занимались утилизацией тел своих товарок, мне удалось.
Задерживаться надолго в оазисе не стал. Проведя светлое время суток в тени деревьев, прекрасно выспался и на ночь отправился снова в дорогу.
Ночью в пустыне довольно прохладно, особенно под утро, поскольку песок очень быстро теряет накопленное за день тепло, и температура воздуха часто опускается ниже отметки замерзания воды. Для меня этот фактор не является критическим, поскольку наниты модифицируют кожный покров так, чтобы потери организмом тепла были минимальными. Даже не было необходимости кутаться в кошачью шкуру. Вот по дневной жаре мне ходить противопоказано. Организм быстро перегревается и сбросить излишки тепла можно лишь, интенсифицировав испарение влаги в виде пота с поверхности тела. Тратить столь нерационально драгоценную воду я не собираюсь, поэтому предпочитаю передвигаться по пустыне по ночам, а днем отлеживаться в тени навеса.
Скудность ночного освещения мне вовсе не мешает по время движения. Диапазон воспринимаемого спектра электромагнитного излучения смещался с помощью созданных нанитами специальных сенсоров в инфракрасную сторону, и темная ночь превращалась для меня в сумрачный день, когда небо покрыто толстым слоем плотных дождевых облаков.