– Девочки тоже не могли причинить им вред. И я… Хоть мне и пришлось сражаться с Кунсайтом и Зойсайтом, я не хотела их смерти. Хотя на Зоя я жутко зла за ту твою рану…
– Он не понимал, что делает, зайка. И… он мог бы меня тогда убить, но не убил все-таки.
– Знаешь, я так надеялась, что мне удастся их вернуть – ну, в самом конце. Хотя бы Нефрита, ведь ему почти удалось вырваться перед смертью. Я думала, что Серебряный кристалл сможет. Я знала тогда, что умру, но… Мамору, ты что?!
– Никогда. Никогда не говори о том, что ты умрешь, Усако. Ты – весь мой мир. Если уйдешь, мне будет незачем жить.
– Вот в этом-то и дело… – вздох. – Я не могу заменить тебе весь мир, хороший мой. Я не могу заменить тебе твоих… братьев. Так же, как ты не смог бы заменить мне моих девочек, случись с ними что-нибудь. Мамору, мир не состоит из нас двоих. Мир – это все, кого мы любим и за кого сражаемся. А сейчас половину этого мира у нас отобрали. Мамору, ну почему у меня тогда не получилось?!
– Таково было решение Хроноса. По крайней мере, Гелиос мне на это намекнул. Сказал, что иначе было нельзя.
– Этот мне Хронос! Что значит нельзя? Это какое-то неправильное «нельзя», Мамору.
– Усако, мы видели будущее. Ты же помнишь. Ши-Тенно там нет.
– Ну значит, это неправильное будущее.
– Хронос никогда не ошибается, Усако.
– Все ошибаются.
– С его точки зрения это было справедливо.
– Значит, это неправильная справедливость.
– Он не меняет решений.
– Но это неправильное решение!
– Ох, зайка… Скажи это Хроносу…
– И скажу, – громко, подняв голову: – Хронос! Это неправильно! Ты все сделал неправильно, слышишь!
– Зая, зая, угомонись! А то он и впрямь тебя услышит. С Хранителем Времени не играют в игры.
Вздох.
– Знаешь, по-моему, это он с нами играет в игру. Как шахматы, которые мне показывала Ами. Будто все мы – фигурки, которые он двигает по каким-то своим правилам. Мамору, это нечестно.
– Хронос считает, что эти правила обеспечат нам то светлое будущее, которое мы видели.
– Ох, Мамору… Ты сам-то в это веришь?
Напряженная тишина.
– Нет, – очень медленно и тихо. – Нет, Усако, не верю.
– Вот и я не верю. И еще раз говорю – это нечестно!
– Я больше не знаю, как это можно изменить, милая. Я использовал все шансы… которых и так было немного. Но всех сил, отпущенных мне, оказалось недостаточно. Нельзя вернуть тех, кто ушел добровольно. Я пробовал – не получилось.
– А если… мы попробуем вместе?
– Даже если мы активируем оба наших кристалла, ничего не получится. Они бессильны против человеческой воли.
– Конечно. Здесь нужна совсем другая сила. Мы… должны их ждать. Очень-очень. И не сомневаться, что они вернутся. Нельзя терять надежды.
– Я жду их уже тысячелетия, милая.
– Ты просто неправильно ждешь. Нужно верить.
– Верить?
– Ну да, верить, что все будет хорошо.
Сдавленный вздох.
– Боюсь, что я… плохо это умею, милая.
– Ничего, – улыбка. – Я умею. Я буду верить за нас обоих.
– Усако…
Долгая тишина. Потом задумчивый голос.
– Мамору? А ты что, совсем-совсем не веришь, что чудеса бывают?
Тихий смех. Шелест плаща.
– Нет. Я знаю, что чудеса бывают. Ты – лучшее тому доказательство, милая.
– Тогда помни, что я тебе сейчас скажу. Все будет хорошо. По-настоящему хорошо. У всех нас.
– Почему ты так уверена, зайка?
– Ну… Я не знаю, почему. Просто… знаю и все. Ты мне веришь?
Тишина.
– Да, малыш. Верю.
***
В это же время на другом конце Токио.
… Ветер походил на коня, сорвавшегося с привязи.
Опьянев от свободы, он скользил по поверхности океана, неся горько-соленую свежесть далеко вглубь острова, спиралью взвивался в небо, теребя сонные облака, разгоняя их в мелкую влажную пыль. Он срывал охапки листвы со спящих деревьев и кружил их в воздухе, ловя и вновь подбрасывая.